Он и не стал.

Отставив бокал, подошел ко мне, притянул за талию и поцеловал, жадно смяв мои губы.

И я ответила ему, уверенная в том, что забудусь. Губы Хоука были почти горячими, и в поцелуях он знал толк – я это уже не раз на себе испытала. Но сейчас, впервые сама себе удивляясь, почувствовала некоторую ревность - скольких девушек он обхаживал, чтобы научиться так хорошо целоваться?..

А скольких мужчин обхаживала я? Какая сейчас разница.

Сейчас я отвечала Хоуку, насколько могла. Позволила зубам нежно прикусить губу, позволила языку проникнуть мне в рот, позволила нашим дыханиям смешаться… но расслабиться, полностью отдаться ощущениям, так и не смогла. И Хоук это прекрасно чувствовал. Наверное, потому он оставил в покое мои губы и переключился на шею.

В своем теле поцелуи меня уже давно не возбуждали - сказывался большой сексуальный опыт. Но в теле Эби все было иначе, и обычно, когда он касался моей шеи, губами внутри все сладко замирало. Кожа у Эби была нежной, а тело – чувствительным, девственным. Наверно, поэтому с Хоуком у меня все было, как в первый раз, будто я начала свой путь заново. Начала-то начала… да только сейчас я словно вновь перенеслась в те дни, когда пыталась заглушить боль и злую обиду на Макса, вереницей любовников на одну ночь. Ведь знала же – не поможет, а все равно, словно после долгой завязки потянулась за привычным наркотиком. Но разве с Хоуком должно быть так? Я столько думала, грезила о нем, так была благодарна за обучение, за понимание, которого ни от одного мужчины не видела. Влюблена же в него... так ведь? Но почему я сейчас ничего к нему не чувствую? Или дело в сомнениях – стоит ли так поступать с Эби?

Мысли мешали мне наслаждаться. Поцелуи казались какими-то механическими. Лишь касания губами к телу.

Знал бы Хоук, что он сейчас не девственницу себе заполучил, а бывшую неудачно замужем опытную женщину. Или знает?

Опять я не о том думаю.

И я разозлилась. Разозлилась на себя, на Хоука, на Абигейл, на весь свет. Позволила себе сделать это еще хотя бы один раз - просто побыть взбалмошной идиоткой, которая только и может, что злиться и поступать импульсивно.

Не дав ему ничего сказать, я схватила Хоука за шейный платок, подняла его лицо и больно, почти до крови, укусила за губу. Он опешил, во взгляде мелькнуло и погасло вначале удивление, а потом понимание.

Хоук ничего не сказал. Слова были и не нужны. Он просто принял правила игры. И укусил в ответ. Так укусил, что внутри меня нечто щелкнуло и отключилось. Наверное, это была та часть мозга, которая отвечала за сомнения и угрызения совести.

С этим щелчком мы сцепились как два хищника, решивших друг друга то ли съесть, то ли покалечить. Болезненно-страстные поцелуи перемешались с укусами, дрожащие пальцы остервенело пытались избавить тела друг друга от оберток одежды. В глазах темнело, сердце заходилось в ушах.

Я стащила с Хоука шейный платок, он скинул платье мне с плеч, опустил до самого пояса, задрал лифчик и впился губами в грудь – такую чувствительную и нежную. В своем теле меня никогда это так не возбуждало… но теперь мне хотелось еще и еще. Хотелось, чтобы он провел языком, обхватил губами, даже укусил. И Хоук, будто читая мои мысли, играл с моими возбужденно затвердевшими сосками до тех пор, пока они не начали приятно ныть.

Оставив, наконец, в покое мою грудь, горячие губы проложили по шее дорожку от ключицы к уху, прикусили нежно ухо, судорожно в него засопев. Я не заметила, как платье было окончательно спущено на пол, вслед за ним полетел и лифчик, и я осталась лишь в кружевных трусиках - надевать под такую красоту повседневное мне казалось кощунством. Пытаясь оставить без одежды и его, я сорвала неплотно пришитую пуговицу на его воротнике, но все же раздела, обнажив сильную, широкую грудь и живот с четко очерченным прессом. Жадно прошлась пальцами, облизнулась.

Мое.

И толкнула его сама на постель, залезла сверху. Села на самый пах, прямо на твердый бугорок, от которого так топорщились его брюки. Хоук не застонал, о нет, только по его лицу быстро пронеслась и пропала тень удовольствия. Хочешь держать все в своих руках, дорогой, контролировать процесс? А вот хрен тебе.

Я спустилась чуть пониже, расстегнула его ремень, стянула брюки. К моему удивлению, под ними оказались не какие-нибудь нелепые средневековые подштанники, а вполне себе приличные мужские трусы, явно купленные на Земле. Однако трусы тут же были сняты и забыты, а вот возбужденно вставшим членом я откровенно полюбовалась. Полюбовалась, а потом наклонилась и обхватила его губами. Достоинство моего женишка оказалось не слишком длинным, зато довольно толстым, а кожа – мягкой.

Хоук выругался - то ли от удовольствия, то ли от удивления - когда я языком прошлась по мостику. Однако минет делать ему я не хотела - не заслужил. К тому же Максу всегда это так нравилось – запихивать член мне в рот, а то и в горло... а вспоминать о неприятном сейчас не хотелось. Мне просто было нужно немного смазки.

Выпустив член изо рта, я встала над Хоуком на кровати, хитро всматриваясь в его чуть ошарашенное лицо. Изящным движением, словно какая-нибудь стрептизерша обвела руками свое тело, смяла грудь, стянула трусики, позволяя ему любоваться этим прекрасным телом. Таким чужим и таким, одновременно с этим, привычным.

А потом я просто на него села. Насадилась сама на член, не тратя времени на долгие нежные прелюдии. Насадилась и чуть не вскрикнула, поняв, что второй раз в своей жизни лишилась девственности. Правда, в своем теле не было такой ужасной боли, от которой у меня слезы на глазах выступили. Я прижалась к Хоуку и вцепилась зубами ему в ключицу.

Нет. Только не это. Почему все против того, чтобы я уже занялась сексом. Даже это тело и то против. Ну ничего. Я – сильнее. Я все равно получу то, чего так хочется. А боль… да к черту эту боль. И больнее было.