Присоединяясь к клубу, я ничего об этом не знала. Я была обычной девушкой, не понимающей, кто она такая, и искала, куда бы вписаться. Узнав жизнь «Сынов», я поняла, что мне она нравится, и как бы вошла в роль человека, не принадлежащему никому конкретно — только клубу. Я хотела стать старушкой. Не так, как Ким и Скар отчаянно хотели вонзить в кого-то свои когти ради власти, денег или острых ощущений от того, что они связаны с «преступником». Нет. Я хотела безусловной, непостижимой преданности и любви, которые олицетворял этот титул. Преданного мне мужчину, братьев, которые относились бы ко мне с уважением, с каким они относятся ко всем старушкам. Я хотела обрести постоянное место в семье. Но у меня ничего не получилось, и я не знала, получится ли когда-нибудь. Я знала, что время у «клубной шлюхи» ограничено. Часики тикали.

Я добралась до общей комнаты, где несколько членов клуба лежали в отключке. На некоторых сверху навалились полуобнаженные женщины, другие сжимали в руках полупустые бутылки спиртного. Я покачала головой, глядя на Леви, храпевшего на бильярдном столе с двумя девушками, зажатыми под каждой рукой.

Направляясь на кухню, я намеревалась выпить стакан воды и перекусить, прежде чем отправиться домой, чтобы поспать около четырех часов. После этого я уселась бы за компьютер и принялась за работу над своими дизайнерскими проектами. Этот план изменился, когда я увидела, в каком кухня беспорядке, мягко говоря. Очевидно, кто-то решил по-пьяни устроить готовку, но забыл по-пьяни убраться. Я вздохнула и покачала головой.

— Хуже маленьких, — пробормотала я себе под нос.

Поставив сумочку на прилавок, я достала свой телефон и наушники. Музыка была одной из многих вещей, которым я предавалась с упоением и которые помогали мне отвлечься. Не вспоминать, что нужно жить и быть счастливой, независимо от прошлого. Итак, полчаса спустя я именно этим и занималась: танцевала и подпевала любимой песне, убирая беспорядок. На самом деле, я не возражала. Ожидалось, что я буду заниматься подобным дерьмом. Возможно, это было по ту сторону сексизма, и иногда раздражало, но большую часть времени я делала это без жалоб. Они были семьей. То, что они давали мне взамен, стоило мытья нескольких грязных тарелок. Я кружилась по кухне, потерявшись в музыке, готовясь в последний раз взмахнуть тряпкой и уйти.

Затем мои глаза встретились с чем-то, чего я не ожидала.

В дверном проеме стояла фигура. Я прикрыла рот рукой, чтобы заглушить испуганный крик. Сердце возобновило ход, когда я увидела знакомые глаза, прожигавшие меня насквозь.

Я покраснела от смущения. Хансен, мужчина, который в значительной степени занимал мои мысли, мужчина, о котором я фантазировала, но который никогда не обращал на меня никакого внимания, стоял прямо в дверях. Однако сейчас его взгляд не говорил о том, что он едва замечал меня на протяжении последнего года. Нет. Они пылали голодом. Обжигающим пламенем.

Я так увлеклась изучением этого голода, потрясенная желанием в его взгляде, что музыка все продолжала звучать в наушниках. Я выдернула один, готовясь сказать… понятия не имея, что. Но Хансен оттолкнулся от дверного проема и сократил расстояние между нами. Сжав мою шею по бокам, его рот накрыл мой, заставляя любую, без сомнения, глупую вещь, которую я собиралась выдать, остаться не высказанной.

Я была так потрясена, что сначала не ответила. Затем его язык коснулся моего языка, целуя со свирепостью, интенсивностью, о существовании которой я даже не подозревала. Я всем телом погрузилась в него и поддалась поцелую, издав тихий гортанный звук, когда его прикосновение послало мурашки возбуждения вдоль позвоночника. Его руки переместились к моей заднице, и он поднял меня, усадив на столешницу, так что его промежность прижалась к моей. Я обхватила его ногами, нуждаясь в том, чтобы он был ближе. Мне казалось, что я никогда раньше не занималась сексом, в таком я была отчаянии. Словно несколько часов назад я не испытала полного удовлетворения. По крайней мере, я так думала. Но этот поцелуй, обещание, стоящее за ним, показали мне, что я не знаю, что такое удовлетворение.

Внезапно губы Хансена оторвались от меня, его взгляд стал жестче, когда он, казалось, взял себя в руки. Он долго смотрел на меня, ярость сменила горячее желание, пылавшее в его глазах несколько мгновений назад. Он быстро отступил, отчего я потеряла контакт с его восхитительным телом.

А также потеряла способность говорить, когда его сердитый взгляд заставил меня молчать. Он быстро пробежался глазами по моему телу, затем развернулся и ушел.

Без единого слова.

Мужик просто зацеловал меня до смерти и ушел?

Какого. Хрена.

Я в шоке сидела на кухонной стойке, все еще наполовину оглушенная музыкой из наушника.

— Это произошло на самом деле? — спросила я пустую комнату.

Комната, естественно, ничего мне не ответила.

***

Всю следующую неделю Хансен избегал меня, будто меня поразил некий вирус, пожирающий плоть. Каждый раз, когда я входила в здание клуба, его глаза темнели, а лицо становилось напряженным, казалось, он делал все, что в его силах, чтобы убедиться, что я не приближусь к нему ближе, чем на пять футов.

Это причиняло боль.

Нет, это убивало.

Я не думала, что плохо целуюсь. По-видимому, я ошибалась. Я позволила себе надеяться, что этот поцелуй что-то значил, что Хансен, наконец, заметил меня и осознал мою привлекательность. Ведь я сохла по нему с того момента, как он перевелся из филиала Невады. Ждала, когда он заметит меня, надеясь, что он разглядит меня за пределами ярлыка, который я навесила на себя, и, возможно, рассмотрит меня как нечто большее. Эта надежда сгорела в огне вместе с ожогом ледяного безразличия.