Постояв немного, Анна опустила руку, расправила плечи и повернулась к деревне. Ряд домов дугой вытянулся вдоль узкой наклонной полоски земли у подножья поросшей зеленью скалы. Между домами и берегом пролегала узкая бетонная дорожка Анна читала, что время от времени волна утаскивает в море зазевавшегося пешехода, а во время прилива или шторма дорожка становится практически непроходимой. Идея купить здесь дом показалась Анне необычной и романтичной, но теперь, столкнувшись с реальностью, она поняла, что истине соответствовало только первое предположение, а никак не второе. Почти все дома стояли торцом к морю. Противостояние природным стихиям здесь важнее красивого вида из окна.

Из этой короткой цепочки домов и состояла деревня Криви. Анна купила самый маленький из них. Его удалось рассмотреть с того места, где она остановилась. Дом выглядел – и был – чуть больше каменного сарая и стоял посреди деревни прямо у набережной, обращенный тыльной стороной к Северному морю и окнами к соседним домам и скале. Дорожка вдоль моря, теперь казавшаяся скорее опасной, чем романтичной, была единственным путем к дому, который Анна купила «не глядя»: все лучше, чем оставаться еще месяц, неделю или даже день в безупречно чистом пентхаусе Джеффа в Кенсингтоне.

– Идиотка, – пробормотала она вполголоса. – Анна, ты полная и безнадежная идиотка.

Но пути назад уже не было – нужно идти и забирать ключи. Анна заперла машину, сделала глубокий вдох и направилась к своему новому дому.

Крайнее строение в деревне, самое близкое к дороге, – нежилое, поняла она. На его грязном, со следами побелки торце можно было различить большие серые буквы: «Криви Инн». В окнах все еще маячило меню, но было совершенно очевидно, что заведение давно закрыто. Интересно, где находится ближайший паб, подумала Анна, – вероятно, в Гарденстауне, еще одной деревушке на другом берегу большой природной бухты залива Мори-Ферт. Повернув голову, Анна разглядела за мелкой рябью волн и большой скалой, вздымавшейся на другом конце каменистого пляжа, смутные очертания деревни. Дома в Гарденстауне были рассыпаны по широкой расщелине в скалах; образуя террасы, они змейкой спускались по склону до самой бухты и причала, небольшого, но, по сравнению с Криви, казавшегося огромным. Изначально Криви строилась как рыбацкая деревня, но у нее не было своего причала, только небольшая стоянка для швартовки, рассчитанная на несколько лодок; сейчас там, ожидая прилива, на острых камнях опасно балансировала обшарпанная деревянная шлюпка.

Неудивительно, что большинство домов здесь превратились в загородные, подумала Анна. Кто в здравом уме добровольно вызовется жить здесь круглый год? Даже теперь, при ярком весеннем солнце и спокойном море, такая перспектива выглядела пугающей: да, сюда можно приезжать на отдых, но жить здесь невозможно. Анна читала, что деревня появилась здесь в результате огораживания. Первым ее обитателям просто некуда было идти, поскольку земель, не занятых англичанами, практически не осталось. В результате Криви – как Анне казалось из далекого Лондона – стала символом того, что сильнее жестокости. Анна и сама толком не знала, чего именно. Изобретательности? Стойкости? Надежды? А может, все дело в том, что ей тоже было некуда идти?

«Идиотка, – снова подумала она. – Идиотка».

И вот дом стоял прямо перед ней. «Счастье рыбачки». Ее привлекла не только живописная местность, но и название дома, выведенное на почтовом ящике слева от двери, под квадратным окном. Сама дверь выкрашена в васильковый цвет, в тон небу над крышей маленького дома, – этот цвет создавал радостное настроение, пусть даже под напором сильного соленого ветра краска местами и облупилась.

Анна смотрела на парадную дверь своего нового дома. К объявлению «Продается» прилагались снимки интерьера, но теперь она могла вспомнить только узенькую деревянную лестницу, ведущую в комнату на чердаке, где едва помещалась односпальная кровать, да ощущение компактности и уюта, возможно возникшее благодаря ловкому обращению с фотоаппаратом агента по недвижимости. Судя по размерам дома, первый этаж не мог вместить больше одной комнаты – лачуга и только. Должно быть, помещение, предназначенное под склад, потом переделали в жилой дом.

Анна старалась не поддаваться панике. К дому подведены вода и электричество. И душ здесь есть – слава богу, это все-таки не сарай. Если снаружи дом похож на хибару, это вовсе не значит, что он такой же и внутри. Облупившаяся краска на двери не в счет. Просто Анна привыкла жить в шоу-румах – просторных, со вкусом обставленных, но лишенных индивидуальности.

Собравшись с духом, она громко постучала в дверь. В письме, полученном агентом по недвижимости от бывшего хозяина, говорилось, что он будет ждать ее здесь и передаст ключ. В Лондоне так не делается. Но это не Лондон, к тому же самой Анне еще не приходилось покупать дома, это была прерогатива Джеффа. Именно он выбирал новое жилье, в которое они переезжали, с каждым разом – по мере того как восходила его звезда – становившееся все роскошнее, но не просторнее, так что ей по-прежнему приходилось довольствоваться половиной платяного шкафа и делить с ним ванную.

Ветер трепал ей волосы. Анна заметила, что с одной стороны дома тянется пустая полоска бетона, чуть шире, чем дорожка вдоль моря, и отделенная от нее низким шатким заборчиком с калиткой. Здесь мог бы быть садик, хотя его, вне всякого сомнения, затапливало бы во время прилива и ни одно растение не выжило бы.

Прошло две минуты, потом три, но ей все не открывали. Может, Роберт Маккензи глух как пень? Как его назвал тот старый ворчун на берегу? Старый Робби? Почему бы и нет, если они ровесники.

Она постучала еще раз и услышала скрип открывающейся двери, но звук доносился откуда-то сзади. Повернувшись, Анна увидела женщину лет шестидесяти с короткими седыми волосами и лучиками морщинок вокруг глаз, которая смотрела на нее с порога соседнего дома.

– Кого-нибудь ищете? – спросила женщина. В ее речи, как и у Анны, отсутствовало раскатистое шотландское «р».

– Меня здесь обещали встретить. – Анна повысила голос, перекрикивая внезапные порывы ветра. – Роберт Маккензи.

На лице женщины отразилось сомнение.