Впервые я посмотрела ему в глаза. Мой любимый Роман. Как и я, он выглядел растерянным. Растрепанным. Херст тоже похудел и выглядел так, будто не брился целую вечность. Его огненно-голубой глаз смотрел в мои, и я чувствовала, как мое холодное тело согревалось. Таяло под его взглядом.

— Роман, зачем ты пришел сюда? — Мне нужно было услышать, что он мне скажет.

— Софи, я не могу жить без тебя. — Он сделал паузу. — Я сказал твоему отцу, как сильно тебя люблю.

Вот почему я люблю вашу дочь еще больше. Она не знает, насколько она прекрасна внутри и снаружи.

Слова, которые я подслушала, шли от самого сердца. Мне захотелось броситься в его объятия. Почувствовать его губы на своих. Губы, по которым я так скучала, но понимала, что никогда не смогу их иметь. Еще одна порция слез собралась в уголках моих глазах.

— Но, Роман, мы не можем быть вместе.

— Мы можем. Я знаю настоящую правду.

Кендра показала ему генетический тест?

— Я все рассказал твоему отцу.

— Он знает об Аве?

Ответил мой отец.

— Да, и я знаю об Абре.

— Абра? — пробормотала я.

— Твоя биологическая мать.

— Что? — У меня перехватило дыхание. Сбитая с толку, я посмотрела на Романа в поисках ответа.

— Бабочка, я могу объяснить…

Мой отец прервал его, с обожанием глядя на мою мать.

— И я знаю кое-что о любви.

Мама, облаченная в фартук, переводила недоумевающий взгляд с Романа на отца.

— Пол, дорогой, кто такие Ава и Абра? Я что-то пропустила?

— Дорогая, я расскажу тебе позже. — Отец приподнял мой подбородок. — Дорогая, Роман хочет, чтобы ты вернулась с ним в город.

— Но, папа, я не могу. Не тогда, когда ты болен.

— Позволь мне перефразировать: я хочу, чтобы ты вернулась с ним.

Роман повернулся ко мне, его взгляд светился состраданием.

— Бабочка, я пойму, если ты захочешь остаться. Чтобы быть здесь ради своего отца.

Наступила тишина, прежде чем мой отец прервал ее громовым раскатом.

— Нет! Мне не нужны две сиделки. — Я вздрогнула, никогда раньше не слышала, чтобы он повышал голос. Его глаза свирепо смотрели на меня. — У меня есть, кому присматривать за мной. Единственная, кто мне нужен… твоя мать. — Он взглянул на нее с нежностью. С любовью.

Слезы потекли из маминых глаз, когда он продолжил, его голос смягчился.

— Когда мы с твоей мамой поженились, мы дали клятву…

Я наблюдала, как он встал с дивана и подошел к ней. Стоя лицом друг к другу, они соединили руки.

— Я беру тебя, Дженис Лунден, в жены, чтобы быть рядом с этого дня, к лучшему или к худшему…

Моя мать со слезами на глазах присоединилась к нему. Их голоса, полные эмоций, зазвучали вместе:

— В богатстве и бедности, в болезни и здравии, любить и лелеять, пока смерть не разлучит нас.

Слезы свободно текли из моих глаз. Я перевела взгляд на Романа, и слезы капали не только из его здорового глаза, но и из того, который находился под повязкой. Неужели его второй глаз был не полностью потерян? И у него не было иммунитета к эмоциям? Неужели это те самые слова, которые он так и не смог сказать Аве?

Мелодичный голос отца ворвался в мои мысли.

— Софи, моя дорогая, однажды ты тоже произнесешь эту клятву. Но сейчас тебе нужно жить своей жизнью и быть с мужчиной, которому ты нужна. И который обожает тебя.

Наши взгляды с Романом снова встретились.

— Иди сюда, Бабочка. — Он сделал приглашающее движение рукой, а затем встал на ноги.

Я поколебалась. Поднявшись с дивана, сделала несколько маленьких шагов, а затем перешла на бег. Небольшое пространство между нами показалось мне размером с футбольное поле. Прежде чем он успел подхватить меня на руки, я прыгнула на него, обхватив руками и ногами его твердое тело, как крендель. Наши лица были на одном уровне. Роман прижал свои губы к моим и подарил мне самый яростный, самый восхитительный поцелуй на свете. О Боже, как я скучала по нему! По его теплу. По его ощущениям. По его вкусу. Мне не хотелось больше никогда его отпускать.

Наконец он прервал всепоглощающий поцелуй и прошептал:

— Я так сильно люблю тебя, Софи. Очень, очень, очень сильно.

То же самое.

— Мне нужно подняться наверх за рюкзаком. И переодеться. — Поскольку я не взяла с собой домой чемодан, набитый одеждой, собирать мне было особо нечего.

Роман осторожно поставил меня на пол.

— Не трудись снимать пижаму, — приказал он низким голосом, пока я поднималась по лестнице в свою комнату. — Ты выглядишь в ней слишком мило.