— Тогда что же ты, в конце концов, скажешь своему русскому другу Алексу?

— Посмотрим… — На этот раз голос профессора Лукарелли прозвучал не слишком уверенно. Чувствовалось по всему, что с ответом на этот вопрос он и сам еще не определился. — Вообще-то я пообещал, что остальные сведения о советском агенте под кодовым именем Полоний и о точном месте нахождения тайника будут переданы ему только после оплаты.

— И как бы ты потом выкручивался, ловкач?

— Не знаю, — поморщился итальянец. — Сначала надо было получить свои десять миллионов. А потом я бы, наверное, что-нибудь придумал.

— Значит, ты хотел просто-напросто обмануть этих русских?

— Мне не очень нравится это слово, но если вы настаиваете…

Человек за спиной помолчал — очевидно, обдумывая ситуацию.

— Японцы говорят — и обезьяна срывается с дерева, — сказал он вдруг и поинтересовался: — Умирать не хочешь?

— Не хочу, — помотал головой Лукарелли.

— А придется…

— Поверьте, синьор, я могу быть вам очень полезен.

— Кому это — нам? — насторожился невидимый собеседник.

— Да какая мне разница!

Еще какое-то время прошло в молчании.

— Когда и как ты должен связаться с этим русским?

Телевизионное шоу закончилось, и теперь под тихую грустную музыку на экране сменяли друг друга заставки, показывающие погоду в разных уголках планеты. В немецком городе Гамбурге, например, на завтра обещали переменную облачность без осадков и температуру двенадцать-четырнадцать градусов. По Цельсию, разумеется…

— Он всегда сам мне звонит.

— На мобильный телефон?

— Да, я ему оставил свой номер…

— Этот? — Сзади, из-за плеча Лукарелли, опять появилась все та же мужская рука.

— Да, — узнал итальянец собственную «Моторолу».

— Когда вы разговаривали с ним в последний раз?

— В прошлую пятницу, вечером.

— О чем?

— Алекс сообщил, что человек, интересы которого он представляет, готов заплатить. Однако, по словам Алекса, десять миллионов — это все-таки немаленькие деньги, и ему необходимы какие-то доказательства того, что выставленный на продажу товар действительно есть в наличии…

— Товар?

— Да, именно так он и выразился, этот русский… — подтвердил господин Лукарелли. — Я сказал, что готов выслушать и обсудить любые предложения. Я попросил дать мне время, чтобы подумать.

— Резонно, — согласился голос за спиной.

— Но теперь он звонит мне из Лондона каждый день, иногда по несколько раз.

— И что же ты ему отвечаешь?

— А что я, по-вашему, могу ответить? — пожал плечами Лукарелли. — Я просто не беру трубку…

Телевизор неожиданно замолчал — видимо, и здесь не по всем каналам вещают круглые сутки.

«Вот и все, — подумал Лукарелли. — Если этот гад сейчас засунет мне в пасть какую-нибудь тряпку и переключит телевизор на работающую программу — значит, не договорились. Разговор окончен, и можно вспоминать отходные молитвы…» Профессор отчетливо представил себе, как пуля, почти без звука, ввинчивается в оцепеневший от ужаса мозг.

Может, стоило бы заорать прямо сейчас, не дожидаясь развязки?

Однако обошлось.

— Наверное, я потом буду жалеть об этом, но…

Одним болезненным рывком человек, задававший вопросы, сорвал с запястий профессора, туго скрученных у него за спиной, хромированную цепочку: такие цепочки когда-то использовались в Народной полиции ГДР вместо наручников. Надежно, компактно и очень практично…

— Спасибо!

Громила с пистолетом-пулеметом предусмотрительно сделал полшага назад — теперь он находился на расстоянии, которое позволяло перечеркнуть короткой очередью любое резкое движение сидящего на стуле пленника.

— Спасибо, господа… — Первым делом итальянец принялся растирать кисти рук, восстанавливая кровообращение. Потом дотронулся до подсыхающей корки под носом: — О, мадонна!

По-прежнему не оборачиваясь и стараясь не причинять себе лишней боли, Лукарелли занялся ревизией собственного организма — видимых повреждений не обнаружилось, но общее состояние было омерзительным. Ныли и подрагивали мышцы, мутило, до носа не дотронуться…

— Следов никаких уже завтра не будет, — успокоил его голос из-за спины. — А пока ты все равно останешься здесь, у нас, под присмотром. На какое-то время.

— Я понимаю.

— Вот и прекрасно.

— Я рассказывал чистую правду!

— Надеюсь, милейший господин Лукарелли. Вы, кстати, ничего не хотите добавить к своей печальной истории? Потому что, если вы не были со мной искренним до конца или что-то по неосторожности упустили… ну, тогда вам не позавидуешь, честное слово.

— Я рассказал все. Ничего не утаил и могу в дальнейшем…