— Он тебе нравится?

Я хмурюсь, услышав неожиданный вопрос, на который давно знала ответ, но не считаю правильным в данной ситуации обсуждать с тем, кто, как я подозреваю, испытывает ко мне романтические чувства. Подсказывает мне моё чутьё, что Мир пытается контролировать своё поведение, но это у него плохо получается. Он в отчаянии, так же как и я, такие новости скорее шокируют, чем вносят ясность.

— Мирон, что ты хочешь услышать? — хватаю мужчину за руку и осуждающе смотрю ему в глаза, он поджимает упрямо губы, как мальчишка и нервно сглатывает. — Я не собиралась его искать. Да, я знала его имя и фамилию, но не больше, мне просто в голову не приходило, что мой поступок должен зацепить ещё кого-то. Ника только моя и ничья больше, ты это понимаешь?! У каждого своя жизнь, и если бы я хотела вовлечь в игру Николая, то обязательно бы это сделала еще прошлой осенью. Но это мне не нужно было, и сейчас нет огромного желания что-то менять.

— Ты его совершенно не знаешь, — насмешка озаряет искривленные губы Мира, он слишком пристально изучает мое лицо, словно пытается понять, не вру ли я.

— Вот именно: не знаю, поэтому и не рыпалась узнать получше. Все мужчины одинаковы…

Я резко замолчала, испуганно посмотрев на Мира, который тихо выругался и выскочил в ванную комнату.

Ребячество чистой воды, не иначе. Стою среди комнаты и не могу сдвинуться с места, пытаясь понять, чем вновь недоволен Мирон. Он сильно озадачен, но отмалчивается и не открывается на все сто процентов. Мне становится страшно, очень страшно, и боюсь я не за себя. Что Мирон имел в виду, когда бросил фразу о том, что я Самойлова совершенно не знаю. Ну, в самом-то деле! Не знаю, не знала и не хотела бы узнавать, но моей судьбе вдруг вздумалось в очередной раз перевернуть всё с ног на голову. Мне кажется, что голова вот-вот взорвется, а если нет, то я могу необдуманно совершить миллион ошибок, если сейчас же не смогу оценить всю степень опасности. Пока есть время — нужно отсюда просто бежать и тогда никому не будет дела до меня, а тем более до Ники.

— Мир, — я полностью распахиваю едва прикрытую дверь в ванную комнату и вижу мужчину, который яростно умывается холодной водой, не обращая внимание на то, что его красивый костюм намокает, — что ты творишь, успокойся и давай поговорим.

— Черт, Лиза, пять грёбаных месяцев я пытался тебе доказать, что достоин тебя, что мне можно доверять, а все оказывается куда хуже, чем я подозревал. И ладно бы дело было в каком-то левом мужике, но чтобы он.

Мирон поворачивает ко мне грозное лицо и смотрит так, что мне в самый раз искать убежище, у меня к таким взглядамсвои претензии: ничего хорошего в них нельзя предугадать… недобрые они.

— Я уезжаю, — слова едва-едва смогли вырваться из моей гортани, а ноги самостоятельно нашли дорогу к двери, на ощупь, ведь я в это время смотрела на Мира и его реакцию.

Я слабо помню, как подлетела к кровати, схватила сумочку, из нее дрожащими пальцами достала телефон, чтобы срочно вызвать такси. Бежать, бежать подальше от этой семейки. Я сильно жалею, что решилась открыться Мирону, он такой же как и все, такой же, такой же! Руки дрожат до одури, так же, как и вся я, и не мудрено, что мобильный в какой-то момент вылетает из моих пальцев и глухо падает на ковер. В этот же момент широкие, горячие ладони Мирона касаются моих предплечий.

— Господи, Лиза, Лизонька, прости, ты все не так поняла. Не дури.

Мужчина поворачивает меня к себе и смотрит с отчаянием, в глазах — раскаяние, а на лице — гримаса боли.

— Мне лучше уехать, то есть мне и Нике, пока не поздно. А ты все забудь, просто забудь, что слышал, а лучше — думай, что тебе всё приснилось, — я заламываю руки, все время пытаясь унять дрожь в теле.

— У тебя внезапно всё так просто. Успокойся и давай поговорим, как взрослые люди. Лиза, неужели в эти несчастные три минуты ты вдруг кардинально изменила обо мне своё мнение?

Смотрю на парня огромными влажными глазами и пытаюсь включить мозги, а с ними — способность мыслить адекватно. У меня не было веских причин менять мнение о Мире, но неожиданные обстоятельства меняют всю картину. Я действительно не знаю Самойлова, не знаю степень отношений между дядей и племянником, да я вообще толком никогда не интересовалась их семейными отношениями. Разве что изредка Мир рассказывал что-то из детства, кое что — о родителях. Но, по большому счету, он просто не желал вспоминать о том, что было плохого с того момента, как он разбежался с Ариной.

— Прости, что наговорила лишнего, просто это всё нервы.

На кровати что-то сладко пропела во сне малышка, а я осознала, что своими тихими, но эмоциональными разговорами мы разбудим ребенка, а потом будет весело всей округе, ведь не выспавшийся ребенок — наказание для ушей его близких.

— В ванной нам будет удобней поговорить, — предлагает Мир, лишь по одному взгляду понимая, что я переживаю за спящую дочь.

Дверь за моей спиной немного скрипнула, как только мы заполнили собой ярко освещенную комнату. Мирон взъерошил влажные волосы и критически осмотрел себя в зеркале, я же не сдвинулась с места, боясь даже посмотреть в зеркало на свое отражение. Не думаю, что именно там увижу приятное отражение. Не время, не сейчас.

— Ты к нему что-то испытываешь?

Меня словно током шандарахнуло. Подобного вопроса вот так просто, в глаза, без предупреждения, я не ожидала. Растерянность — вот что выражало мое лицо, это любой мог прочитать на нём. А пауза, которая неожиданно повисла в воздухе, усугубляла положение. Мирон был во всеоружии: от его былой злости не осталось и следа, сейчас он выглядел собранным и слишком внимательным. Он ждал, не торопил меня, но ждал и словно записывал в своём мозгу любую эмоцию на моем лице.