– Хотелось бы мне стоять подле Горгона в последний раз, – склонив голову, произнес Катус.

Азоф хлопнул его по плечу рукой в перчатке. В голосе бывшего фратера чувствовался скрытый гнев. Он мог быть направлен как на развернувшееся на Исстване предательство, так и на лишение его звания. Или же и на то, и на другое одновременно.

– Да, Катус, как и мне. Но у нас своя судьба, и свершится она здесь, на борту «Ретиария».

Мы двинулись дальше, оставив мёртвых гнить в тепле.

Как только экипаж мостика обнаружил наше вторжение, на «Ретиарии» заблокировали переборки и запечатали все взрывозащитные двери, стремясь запереть нас в не жизненно важной части корабля.

Пока два моих брата с лазрезаками занимались вскрытием взрывозащитной двери, ведущей к ангару, остальные заняли оборонительное положение. Азоф отозвал меня в сторону. Настроение его было мрачным.

– Ни слова от других отделений, – сказал он мне. – Кунэда, Воррус, Хаккар... – Он покачал головой. – Вылетело тридцать три штурмовых тарана. На данный момент мне известно лишь о четырех, достигших «Ретиария», и все они находятся в этом ангаре. Как далеко инжинариум?

– Он относительно близко, – ответил я, эйдетически вспоминая схемы, – но прежде чем мы достигнем его, нам придется пройти через лабиринты тоннелей и комнат, лежащих за этими дверями.

Азоф кивнул, глядя скорее в мою сторону, чем на меня, как будто я только что подтвердил что-то, что он уже и так знал своим нутром. Следующие слова он произнес со смирением:

– Эта миссия с самого начала была самоубийством...

Из всех Бессмертных, кого я знал и с кем сражался рядом, Азоф, казалось, меньше всех жаждал смерти ради восстановления своей поставленной под сомнение чести. Или, возможно, смерти с ощущением того, что его честь по-прежнему под сомнением. Азоф был таким же храбрым, как и любой легионер Железных Рук – в том числе благородные Авернии – но я подозревал, что его пылким желанием было вернуться в ряды железных отцов, прежде чем пасть в бою.

Но сейчас мы были призраками, все мы, наша честь для нас столь же бесплотна, как дым. Мы согрешили, и посему должны были искупить. По крайней мере, так гласила клятва.

Ведущая из ангара взрывозащитная дверь поддалась, с оглушительным лязгом рухнув на палубу по ту сторону прохода.

Ещё больше мрака и кровавой тьмы. Изнуряющая жара, ещё более ощутимая, чем прежде, ударила нас подобно кулаку. Пульсирующее гудение из соседнего инжинариума было оглушительным. Палуба под ногами дрожала от громоподобной канонады бортовых залпов, а стены сотрясались от вибрационной отдачи. Нефтехимическая вонь смешалась с резким послевкусием недавно разряженных лазерных батарей, поднимавшимся с нижних палуб.

На войне звездолёт был настолько же жестоким полем боя, как и любое другое, но «Ретиарий» снискал себе дурную славу за свою суровость.

Воины в силовой броне, атаковавшие нас из пропитанных испариной теней, были тому доказательством.

Первая кровь досталась Пожирателям Миров.

Облаченные в потрепанную боевую броню, украшенную шипами и заклепками, сыны Ангрона выглядели достойными своего имени. Кровь и грязь пятнали их, придав внешнему виду дополнительной свирепости, в которой тот не нуждался. В их дыхательных решетках пузырилась пена, в воздухе запахло лихорадочным потом. Свирепые, рычащие, безжалостные – я видел животных, напавших на нас из теней, но не людей. Их воинская удаль была устрашающей, даже для нас.

Незнакомый мне Бессмертный закричал, его рука со щитом безвольно повисла, когда ему разрезали уязвимый плечевой сустав, разорвав находящиеся под ним сухожилия. Второй удар прошел от левой ключицы до правого бедра. Преодолев инерционное сопротивление, обе половинки тела разъехались, и мой брат развалился на палубе.

Выстрел из плазменного пистолета в упор испарил голову ещё одного медузийца, отреагировавшего слишком медленно. Ещё троих в передних рядах жестоко выпотрошили. Цепные клинки – мечи и топоры – зверски рычали.

Словно животное, внезапно осознавшее, что его ранили, мы отпрянули. В первую очередь мы перекрыли брешь в двери, удерживая наших врагов на расстоянии, поэтому они не смогли проскользнуть и окружить нас. А затем мы дали отпор.

Решительный натиск, в равной мере опиравшийся на медузийские упорство и выдержку и прочность наших прорывных щитов, позволил нам занять плацдарм в первом участке коридора, находившегося за взрывозащитной дверью. Наш враг поддался нам, беспрепятственно уступив территорию, однако после пресекал любые попытки дальнейшего продвижения своими свирепостью и численным перевесом.

Сосчитать их всех было невозможно, но я насчитал врагов вдвое больше нашего числа, столпившихся в лежащем перед нами лабиринте коридоров. Мы прорвались, все легионеры нашей отринутой роты, а затем сыновья Ангрона набросились на нас ураганом мечей.

Горячие искры гневно разлетелись от края моего щита, когда тот повстречался с картаво рычащим цепным клинком Пожирателя Миров. Мой противник не носил шлема, являя миру сморщенное от рубцовой ткани и металлических украшений лицо. Цепь петлей соединяла его ухо и нос, а шипастый стержень пронзал обе щеки. Шея была отмечена татуировками, похожими на метки счета убийств, хотя сказать что-то наверняка в темноте было трудно.