— Милая моя Александреа, ты очень смышленая маленькая особа. Поцелуй меня на прощанье.

— Я тоже хочу поехать с тобой, — Александреа Джин Тейлор, которую чаще называли просто Андреа, недовольно выпятила нижнюю губу. Ее глаза необычного цвета морской волны, представляющего великолепное сочетание яркой зелени глаз Кэтлин и небесной голубизны отцовских, затуманились в предчувствии материнского отказа. Ей было два с половиной года, и она вела себя то как невинный ангелочек, то как не по годам развитый ребенок.

Кэтлин поцеловала выпяченную губку.

— В другой раз, Андреа. — Встав, она расправила складки на платье. — Слушайся Деллу, а я скоро вернусь.

— И подбери губу, пока кто-нибудь на нее не наступил, — посоветовала Делла.

Эта высокая негритянка, обладавшая исключительным талантом управляться с детьми, была для Кэтлин настоящим Божьим даром. Вдобавок — и это воистину было чудо из чудес — за те шесть недель, что они находились в море, у нее не было ни одного приступа морской болезни, хотя на пути от Джорджии до Испании они два раза попадали в нешуточный шторм.

— Не спешите из-за нас, миссис Кэтлин. Я накормлю их, а потом они хорошенько поспят.

Кэтлин кивнула и поспешно вышла из каюты. За спиной она услышала голос дочери, вступившей в спор с Деллой:

— Я не хочу спать. Я уже большая девочка, а спят только младенцы.

Садясь в карету рядом с Ридом, Кэтлин все еще улыбалась.

— Что тебя развеселило? — поинтересовался он.

— Твоя дочь. Она там пререкается с Деллой — не хочет ложиться спать. Андреа временами может быть очень упрямой.

Рид засмеялся:

— А чего же ты хочешь? Яблочко от яблоньки…

Совесть не позволила Кэтлин оспорить это утверждение, во всяком случае не в разговоре с Ридом: в свое время он хлебнул с ней немало горя.

Отец Кэтлин, лорд Эдвард Хейли, и в самом деле чересчур избаловал своего единственного ребенка. По возвращении дочери из пансиона в Англии сэр Эдвард, которого дела его судоходной компании частенько вынуждали уходить в плавание на одном из принадлежавших ему восьми фрегатов, стал брать ее с собой. И в каждом таком плавании он давал ей уроки судовождения. Кроме того, Кэтлин научилась всевозможным премудростям мореплавания у членов команды и вскоре во время этих плаваний нередко выполняла функции капитана.

Команда не возражала: она была прекрасным капитаном. Вдобавок к сообразительности и быстроте реакций Кэтлин обладала природным даром — она чувствовала море, и оно словно открывало перед девушкой свои самые сокровенные тайны. Порой эта связь с морем проявлялась так явственно, что производила впечатление чуть ли не колдовства. Казалось, будто Кэтлин могла общаться с морскими богами, будто она была рождена в море и являлась частью загадочных глубин и их обитателей.

После долгих настойчивых просьб дочери отец разрешил ей брать уроки фехтования, и она скоро превзошла своих учителей. Тяжелая шпага сделалась как бы продолжением ее собственной руки, и, благодаря природной ловкости, Кэтлин превратилась в блестящую фехтовальщицу. Редко кому удавалось одержать над ней верх, даже Риду, который и сам превосходно владел шпагой.

Карета замедлила ход перед поворотом на подъездную аллею, ведущую к похожему на дворец особняку, и Кэтлин очнулась от своих размышлений. Искоса посмотрев на мужа, она перехватила его вопросительный взгляд.

— О чем ты думала, киска?

Кэтлин ласково улыбнулась и машинально протянула руку, чтобы поправить упавшую ему на лоб прядь черных волос.

— О прошлом и о том, как сильно я тебя люблю. Рид улыбнулся в ответ.

— И я люблю тебя, дорогая. Люблю больше жизни. — Он нежно коснулся губами ее губ. Карета остановилась.

Перед ними возвышалось внушительное строение в три с половиной этажа из цельных каменных плит, с балконами и высокими узкими окнами, забранными железными решетками. Кэтлин вздрогнула: ей пришло в голову, что здание больше похоже не на жилой дом, а на крепость или даже тюрьму.

Рид тихонько присвистнул.

— Внушает благоговение, хотя и угнетает немного.

— Вход в такой дом следовало бы охранять горгульям — проговорила Кэтлин с кривой улыбкой и почти пожалела о своем замечании, глядя, как Рид потянулся к дверному молотку. Большой тяжелый молоток был сделан в форме изрыгающего пламя ужасного дракона. — О Господи! — прошептала она, подавляя нервный смешок.

Открывший дверь слуга был одет во все черное, что усиливало мрачное впечатление, производимое домом.

— Чем могу служить? — спросил он по-испански, с каменным выражением лица.

— Мы бы хотели поговорить с Изабел Фернандес, — ответил Рид тоже по-испански.

Слуга едва заметно нахмурился.

— Ее здесь нет, — и он начал закрывать дверь. Рид вытянул руку и придержал дверь, не давая ей закрыться.

— Тогда можно нам поговорить с сеньором или сеньорой Фернандес?

— Вам назначено? — последовал высокомерный вопрос.