Ещё через несколько дней Борисову позвонил его старый боевой товарищ подполковник Тимашов и пригласил провести выходной за городом, на его, подполковничьей, даче неподалеку от Абрамцева. Позвонил на работу, по секретнейшему служебному телефону, знать который ему было не положено. Сидя в своем кабинете с телефонной трубкой в руке, майор невольно распрямил позвоночник. Но это не было вытягивание в струнку младшего по званию, отнюдь. Скорее это было инстинктивное движение хищного животного из обширного семейства кошачьих, когда оно, прячась в засаде, напряженно вытягивается вдоль самой земли при виде добычи. Борисов тянул с ответом, не зная, что стоит за этим приглашением, но Тимашов произнес вдруг несколько другим, совсем нетимашовским тоном: «Да ты приходи, приходи. Разговор есть...» В голосе его проскользнули непривычно властные интонации, а также — подтекстом —обещание: без вранья, засады нет, надо потолковать.

К Тимашову он; конечно, поехал. Тот встретил его дома, в кругу семьи: жены и дочери с традиционным радушием, что было уже добрым знаком. Но в Абрамцево на дачу к Тимашову они поехали на его «Вольво» одни. Подполковник показал сад и дом, угостил свежеприготовленным яблочным соком, говорил о пустяках.

Борисов ещё никогда не был у Тимашова на даче. Он с удовольствием пил сок и осматривался. В окна заглядывало клонившееся к горизонту солнце. Липучие августовские мухи садились на сетку окна, через которую на веранду медленно тек теплый, но свежий воздух загородного сада, напоенный запахом травы и яблок. Тимашов поставил свой стакан на стол, присел в плетеное кресло, блаженно улыбаясь, вытянул ноги и спросил:

— Ну, и долго она ещё будет жить у тебя в Хлебниковом?

Борисов давно ждал этого вопроса, но, вынуждая Тимашова высказаться подробней, спросил:

— В смысле?

— Я говорю про Анну Сан, которую ты привез из Оренбурга. Четвертый месяц девушка живет у вас, родители там с ума сходят, розыск объявили. Мы, правда, велели одному человеку позвонить и успокоить, что дочь жива и в надежных руках —у тебя ведь надежные руки? —но они не очень-то поверили. Я бы тоже не поверил. Что ты собираешься с ней делать? В штат зачислишь поварихой? Полномочия у тебя большие, не спорю. Я в курсе, ты не думай: права у тебя аномально большие для майора. Но права единолично решать кадровые вопросы — нет.

— У тебя есть какие-то предложения?

— Должен тебя разочаровать: предложение у меня всего одно, и судьбы Ани Сан оно касается только опосредованно. В первую очередь у меня есть вопросы. Первый из них я уже задал. Вопрос второй и главный: как ты намерен распорядиться добытой в боях с нами информацией? От твоего ответа будут зависеть и наши решения, и наши предложения, и наши действия.

Это был уже какой-то другой, незнакомый подполковник Тимашов. Тот Тимашов, которого раньше знал Борисов, был весельчак, добряк и балагур. Новый Тимашов, к которому приходилось привыкать, был холоден, жесток и ироничен. Традиционное добродушие его оказалось используемой для общения с коллегами и легко снимаемой маской.

— Вы — это отдел по борьбе с терроризмом?

— Шутник. Мы — это Братство. Иногда по борьбе, иногда и наоборот. Так какие у тебя планы?

— Изучить новый вирус и постараться вылечить девочку. Внушить ей, чтобы забыла, где находилась, а ещё лучше — нарисовать на этих месяцах ложные воспоминания. Вернуть родителям. С вашего разрешения, конечно. Если позволите. Могу я быть уверенным, что она останется жива? Ты лично можешь мне поручиться?

— Я лично не могу ни за что поручиться, пока ты не ответишь на мой главный вопрос. Ты сумел добыть информацию о Братстве. Что ты намерен в связи с этим предпринять?

— Мне тоже не хотелось бы связывать себя опрометчивыми обещаниями. У меня тоже есть кое-какие уточняющие вопросы. Моё решение будет зависеть от ответов на них.

Тимашов усмехнулся.

— Зря ты создаешь патовую ситуацию. У меня нет полномочий отвечать на твои вопросы, пока я не знаю твоих намерений. Да и если бы я под свою ответственность рассказал тебе все, что знаю... Юрий Николаевич, когда мы получили твой файл, мы решили, что ты просёк главное, самую суть зацепил. А ты, похоже, попал пальцем в небо и. сам этого ещё не понял. Что ты хочешь спросить? Ты хочешь знать, какие намерения у Братства? Так?

—Так. И какими средствами оно намерено своих целей добиваться. От средств тоже много зависит.

— Про намерения ты знаешь: величие и самостоятельность России. Видишь ли, у матушки-истории уродился великан, так что ж теперь, ему согнувшись по дому ходить — или на коленях стоять, чтоб вровень с другими? Полного равноправия не бывает ни среди людей, ни среди народов. В великой стране живем, согласен?

— Жили.

— И живём, Николаич, не прикидывайся, что ничего не понял. А насчет средств... Мы, конечно, знаем, что твой Большаков у нас успел скачать. На основании этих файлов ты мог сделать правильные выводы. Правильные в моём понимании. А мог сделать и такие, которые правильные только в твоём. Ты ведь знаешь, что такое масонская ложа? Тем более наше Братство. Представляешь себе, что такое уровни посвящения?

— Приблизительно.

—Достаточно. Юрий Николаевич, я не хочу морочить тебе голову. Так вот, я могу прямым текстом попытаться высказать всю правду, которую знаю на своем уровне. Ты ведь должен понимать, что Великого магистра для встречи с тобой не пришлют. Вовсе не потому, что он такой зазнайка, а ты для нас —мелкая сошка. Вовсе нет, от снобизма у нас быстро излечиваются, мы люди простые. Да будь ты хоть истопником... Просто вы лично не знакомы, а из этого следует что? Тайный характер организации такие знакомства возбраняет. Нельзя магистру посвящать новых людей в секреты Братства, его должны знать только те люди, которые уже его знают. Хотя не исключено, что ты с ним уже где-нибудь встречался, он имеет право посмотреть, что ты за человек. Не раскрывая своего положения в Братстве, конечно.