Обозленным лицом Аркелл посмотрел на свою мать, но гнев тут же исчез при виде ее искаженных от отчаяния глаз.

Она не могла поверить в происходящее, быть не может, чтобы северяне, народ испокон веков сражающиеся с племенами зверолюдей, вдруг уничтожались подобно букашкам одним единственным зверем. Да и таких монстров они даже не видывали раньше, копыта и рога, массивное мускулистое тело облаченное в огромные доспехи. В битве с этим монстром даже у северян нет шансов на победу. А ведь централы сражаются с ними за одно.

Как же так? Разве возможно такое, чтобы звери и люди сотрудничали между собой, сражались бак о бок с общим врагом? Для северянина это было сродни бредовым сказкам. Скажи любому северянину о дружбе со зверем и он вскроет тебе глотку, такой же была и Лив.

Но ее мысли в конечном счете сходились между двумя перспективами, оставить своего мужа на растерзания этого монстра и спасаться самим, или отправить Аркела ему на помощь. От этого ей становилось еще тяжелее. На последнее она никак не могла пойти. Лив посмотрела в перепуганное лицо своего сына, которого любила всем сердцем, и мужа она любит без памяти, но ей придется выбирать.

На ее глазах начали наворачиваться слезы. Сердце раздирали острейшие когти, но она приняла решение.

— Беги… — С трудом она выдавила из себя эти слова.

Аркелл опешил и окинул свою мать искренним недоумением, вперемешку с отчаянием наполняющее его сердце.

— Но… отец! — Дрогнувшим голосом пробормотал он.

Лив, стоя на одной ноге, прижала сына к груди и тихо шептала ему на ухо.

— Ты все что у нас есть, наше будущее живет в тебе…

— Что? — Не веря промолвил он, чьи глаза задрожали и наворачивались редкими слезинками.

— Твой отец, хотел, что бы ты продолжал жить. Помнишь о чем он говорил? Ты дал нам слово, что будешь жить во всю ширь… Так что беги и не оглядывайся!.. — Отпрянув от сына, она добавила слова, что еще сильнее раздирало душу их обоих. — Я останусь и помогу твоему отцу.

Лив прекрасно понимала, на что идет и почему. Если Аркелл не убежит с этого корабля, то зверю он противостоять не сможет и падет его жертвой. А если Лив начнет бежать вместе со своим сыном, то будет только мешать ему, и мужа своего она бросить никак не может.

Она знала, Аркелл сильный и выносливый. Он сможет выжить на острове и однажды сможет добраться до цивилизации, начнет жить своей жизнью и возможно даже заведет свою семью. У него появится любящая жена, родятся дети. Лив не хотела думать о том, что с сыном может приключится что-то плохое, но в конечном счете, она надеется, что ее дитя будет жить припеваючи.

— Прошу, не говори такие вещи… прошу. — Умолял Аркелл, не желая слушать эти бредни.

— Все будет хорошо. Я помогу твоему отцу и вместе покинем это место, найдем тебя и все будет как прежде. — От лжи сердце скрипело от боли.

Аркелл видел как его мать кривило лицом, произнося эти слова, которым он не хотел верить. Его сознание разрывалось между двумя из зол, бежать бросив своих родителей на погибель, или же погибнуть вместе с ними.

— Не думай, просто беги, а мы тебя догоним! Слышишь меня! Беги!.. — Кричала она, прогоняя сына за борт корабля.

Аркелл вновь обнял ее, так, словно не хотел ее больше никогда отпускать. Его ноги окатились свинцом, руки замерли и не решались разжимать ее талию. Лив ответила тем же, крепко обхватив его шею в объятьях. Приглаживая его волосы она говорила.

— Все будет хорошо, вот увидишь. — Улыбнувшись через горе и отчаяние, она продолжала гладить голову своего сына.

Аркелл поднял голову и посмотрел ей в заплаканное лицо. Это тепло ее рук, мягкий ангельский голос и эта ее яркая улыбка. Ему казалось, что эти вещи он увидит в последний раз в своей жизни. Он не выдержал и соленый струйки покатились по его щекам.

— Но… я… — Слова проглатывались еще до того как он успевал их произнести. Ком в горле не позволял ему нормально говорить, но последние слова он выдавил из себя силой, хочет он того или нет, он должен сказать это. — Я… я люблю тебя… Мама.

— И я тебя люблю, Аркелл, и всегда буду любить. — Прошептала она, сильнее прижимая сына к груди. Лив не хотела отпускать сына, и провела бы в таком положении весь остаток своей жизни, но хотя бы еще секунду, она могла почувствовать себя счастливой.

Эти объятья не вольно напомнили ей о первом дне, когда Аркелл родился. Маленькое беззащитное дитя закутанное в ткань, лежало на ее руках. Он много плакал и кричал, но она чувствовала внутри себя тепло, которое никогда раньше не испытывала. Она помнила как Сигурд, такой угрюмый и серьезный, радостно улыбался и кричал о том, что у него родился сын. Она помнит его первые шаги, как тот впервые заговорил и сказал слово "Мама". Как за обе щеки уплетал ее стряпню и как тренировался со своим отцом.