— Тебе не кажется, будто он хочет нам что-то сказать? Например, что там кто-то прячется, и, может быть, даже не один: нас поджидают, задумали напасть?

— Сомневаюсь. Кому придет в голову прятаться в глухом овраге? Чудаков вроде нас немного. Скорее, конь почуял воду. Когда-то я была в этой части Итаки; кажется, неподалеку должна быть вода, — Зена осторожно подтолкнула подругу к обочине: — Подожди здесь. Я схожу на разведку и дам тебе знать.

— А… Отлично! Я… Да-да, я посижу здесь, — весело отозвалась Габриэль, но ее карие глаза были печальны.

Зена ободряюще улыбнулась и пошла вперед. Конь был беспокоен, но поведение его говорило не о близости других лошадей — а значит, и людей. Конь шел позади хозяйки, тычась мордой ей в плечо каждый раз, когда она останавливалась, чтобы осмотреться. Дорога становилась все уже и круче. Зена взбиралась вверх, стараясь уловить малейший шорох, непохожий на сонные звуки полуденного леса. Ее шаги и стук копыт коня скрадывала густая трава. Впрочем, Зена и так могла не-слышно пройти где угодно. Если только не хотела шу-меть.

Наконец, протиснувшись между огромными валунами, она осторожно вышла к вершине холма. Напряжен-но озираясь, Зена держала руку на морде коня, чтобы он не выдал их своим ржанием. Тишина. В несколько шагов воительница выбралась из зарослей и оказалась на открытом месте. Слева от нее была маленькая роща, но молодые деревца стояли так далеко друг от друга, что спрятаться за ними было просто невозможно. Под деревьями росла трава с мохнатыми матовыми листьями; прямая узкая тропинка вела к скромному жертвеннику. Зена подо-шла к самой опушке рощицы: «Похоже, это святилище Артемиды-охотницы, покровительницы плодородия и деторождения». В этом трудно было ошибиться: на дубовых ветках покоились оленьи рога, увитые пышной гирляндой бледно-голубых цветов. Повсюду были разложены обычные в таких случаях дары: плетеная соломенная корзина свежих яблок, ветка с молодыми побегами и крошечными неспелыми оливками, колос пшеницы — все, что символизировало плодородие и могло быть принесено богине в благодарность за помощь в родах. Зену озадачили лишь две небольшие стрелы с блестящими наконечниками, но вскоре она выбросила это из головы. Они не интересовали воительницу и ничего не значили для нее.

Святилище указывало, что теперь до деревни, которую они искали, уже рукой подать. Конечно, святыня должна быть в стороне от торных дорожек, подальше от детских забав и пастушьих тропинок. Однако ни од-на уважающая себя повитуха не станет ставить жертвенник слишком далеко: ведь о нем надо хорошенько заботиться. А у деревенских женщин не так много времени, чтобы тратить его на прогулки по лесу.

Успокоившись, Зена повернула обратно. Вряд ли кто-то рискнет прятаться у святилища Артемиды. Богиня охоты, опекающая детей, редко бывает благосклонна к мужчинам. Здешние места находятся под ее зашитой, и это заставит любого вояку чувствовать себя по меньшей мере неуютно. А если вдруг кто-то попытается разорить святилище и уничтожить дары, если кто-то посмеет охотиться здесь, Артемида превратит наглеца в оленя и спустит на него своих собак. Что ж, он получит по заслугам. С улыбкой размышляя об этом, Зена продолжала рассматривать окрестности.

Просторный луг раскинулся привольно и покойно: цветы пестрели в высокой, до колена, траве, мирное стрекотанье насекомых наполняло воздух. Тонкие молодые рябинки отбрасывали легкую тень. Со стороны заката огромные оливковые деревья ограничивали луг, к восходу уступая место могучим древним лесам. Позади воительницы был овраг и снова чаща, подходившая к самому его склону.

Прямо от оврага тянулась дорога к святилищу. За-тем она вилась в густой траве и терялась среди олив: должно быть, там и стояла деревня. Другая тропа извивалась так причудливо, словно ее протоптали дикие звери. Совсем неподалеку от громадных олив Зена различила круглое сооружение из отшлифованных камней — должно быть, колодец. Довольная осмотром, она обернулась и позвала: «Все в порядке, Габриэль. Он чует воду. Выходи!»

Час спустя, утолив жажду, девушки шагали по дороге, огибавшей святилище. Габриэль остановилась поглядеть на дары. Улыбнувшись, она указала на стрелы:

— Ах, у кого-то родились близнецы! Два крепеньких сынишки!

Зена взглянула на стрелы, затем посмотрела на по-другу:

— И как же ты об этом узнала?

— Есть такой обычай… по крайней мере, в деревне моей мамы. Стрелы — дар Артемиде-охотнице. Две скре-щенные стрелы означают, что родились близнецы; ост-рые — потому, что это сынишки. Если б родились девоч-ки, наконечники были бы красные. Ну, угадай, почему оперение выкрашено так ярко?

— Потому что оба здоровы, — невозмутимо ответила Зена.

Девушки продолжали путь, пробираясь среди ста-рых олив. Очевидно, никто не собирал спелые плоды, ими угощались птицы; никто не срезал сломанные ветки. Здесь было прохладнее, и время от времени легкий ветерок трепал гриву коня и доносил с моря соленый привкус.

— И все-таки я не понимаю, зачем все это, — загово-рила Зена. — Ведь богиня прекрасно знает, кто родился, разве нет?

— Ну конечно, знает! Но ведь и каждый, кто зайдет в святилище, сможет узнать эту новость. Наш жертвенник всегда служил и соседней деревне. Так женщины узнавали последние вести. Почти никто из ровесниц моей матери не умеет писать, и ни у кого нет свободного времени на сплетни.

— Это уж точно. Не забывай, я тоже выросла в де-ревне.

— Да-да. А еще: дары — знак почтения.

Некоторое время подруги шли молча, тишину нару-шало только приглушенное бряцанье упряжи. Они спус-тились по склону, миновали пересохшее озеро, взобра-лись на холм. Под ногами была пыльная земля, ветер стал чуть сильнее, в лесу появилась поросль рябины и молодых дубов. Дорогу преградила старая олива. Ее листья поблекли, корневище вместе с комом земли вы-соко поднялось. Кто-то попытался прорубить путь в мо-гучем стволе, но потерпел неудачу. Новая тропинка вела в обход и, пройдя сквозь заросли ежевики, вновь соединялась с главной дорогой.