Я стоял на тротуаре возле подъезда и пялился на давно знакомый двор в какой-то прострации, то ли пришибленный совсем уж раскалившейся к четвертому часу жарой, то ли выпадая в осадок от не самых лучших воспоминаний. Возле меня хлопали дверями машин, таскали наши с Маней чемоданы, переговаривались о чем-то... а я просто стоял.

— Женьк, ты чё, уснул? — меня ткнули пальцем в ребра.

— Мань, ты давно здесь была? — спросил я сестру, которая в недоумении и тыкала.

— Да в прошлом году...

— А я вот восемь лет тут не был...

— И чё? Изменилось что-то? — заинтересовалась она.

— С последнего приезда вроде нет, а вот, если мерить по детским воспоминаниям, то очень сильно. Я же родился здесь, в Геленджике, ты ведь знаешь?

Машка кивнула.

— И из роддома меня принесли сюда, в эту городскую квартиру, а не в долинный дом. И жили мы здесь еще два года после, и только потом отец нас с мамой в Нижний увез...

— И ты что, помнишь себя двухлетним?! — Маня выпучила на меня удивленные глазища.

— Нет, конечно. Но как потом приезжали летом с мамой и жили здесь, отлично уже помню. Последний раз... с ней когда... особенно, она тогда тобой беременная была...

— А потом я родилась, а мама-а... — сестра хлюпнула носом.

Она никогда не мгла удержаться от слез, когда эту тему заводили. Зря я сейчас не сдержался... но и получилось как-то само. Всегда, когда я оказывался в этом дворе, на меня нахлынывали эти воспоминания.

— Что такое? Что случилось? — спросила подошедшая к нам тетя. — Жень, ты опять, как всегда по приезду сюда, маму вспомнил?

— Угу, — ответила за меня сестра.

— Ну, ничего, тоже надо... сейчас полегчает, — и тетя принялась нас по спинам наглаживать.

И от руки ее, что плотно и медленно скользила от плеча вниз к пояснице, внутри меня разливалось тепло. Нет, не тот душный жар, которым полнился раскаленный воздух, а живое какое-то тепло, расслабляющее.

— Как, получше? — спросила она.

— Ага, плакать уже не хочется, — подтвердила Маня, опять за нас двоих.

— Вот и хорошо, пойдемте внутрь. Там ребята, наверное, чемоданы ваши уже подняли, — и, обняв нас, повлекла к подъездному крыльцу.

Дед помахал нам уже от своей машины:

— Я поехал. Жду завтра дома, — и, хлопнув дверью, тронулся.

А мы пошли.

Лифт в этом доме тоже был довольно стар, но, что удивительно, чистенький. На лестничных площадках коврики перед дверями, в пролетах меж этажами, где окна, стойки с живыми цветами и картиночки по стенам висят через каждые шагов несколько.

Старый дом любили и берегли. Но вот кошками все равно пахло...

— Это Пират Светланы Петровны из сорок шестой, — усмехнулась Наталья, заметив видно, как я носом дергаю, — помнишь, наверное, ее, Жень?

Я кивнул — соседку тетю Свету помню прекрасно.

— Четвертый год животному, — продолжала говорить тетя, пока мы заходили в дверь, отпертую Кобо, и пропихивали дальше по коридору оставленные им у входа чемоданы, — как есть Пират — порядки здесь свои устанавливает. Света измучилась с ним, ее уж жалеют... он, конечно, парень обаятельный и на помойку его уже не завезешь, но вот к ветеринару бы сводить надо...

Наталья запнулась и покосилась на нас.

— Чтоб бубенчики ему — того, — закончила фразу сестра и изобразила пальцами ножницы.

— Маша! — воскликнула пораженно тетя.

— Что, Маша? Мне восемнадцать уже и про кастрацию котов я знаю! — возмутилась теперь сестра. — Если метит все подряд, то это — правильно!

— Это — не правильно! — подал голос и я, не сумев смолчать на такое.

Меня не поняли, но, как обычно, меня же и попытались в этом обвинить. Типа, я сужу о бубенцах поверхностно, а суть проблемы не улавливаю совсем, поскольку с котами дела не имею. А пока я, прифигевший, соображал, как бы мне половчей донести до них очевидное, про меня уже забыли. Да и о яйцах соседского кота тоже — поскольку в их понимании, проблема та по мелкости своей большего их внимания не стоила.

Эх, женщины... вот можете вы порой кинуть свое пренебрежительное «пф-ф» в сторону принципиально важной для мужчины темы...

Тем временем Манька попыталась прямо тут, в коридоре, один из чемоданов вскрыть:

— Я первая в ванную!

— Так, здесь это не оставляй, — строго сказала тетя, кивнув на распахнутую ярко синюю «пасть».

И команднула уже мне:

— Жень, отнеси ваши сумки по комнатам. Машенькины в правую, там кровати две, а свои в другую, — давая тем самым понять, что мое почти готовое сорваться с языка заступничество за всех мужиков разом, включая котов, уже давно не своевременно.