Сквозь свой смех я едва могу разобрать доходящие до меня слова.

– Я… Я была в мире Пейна, - его брови хмурятся, но сексуальная хитрая улыбка остается, - целый год, понимаешь, П-е-й-н?

Я наклоняюсь и прячу лицо в руках, пытаясь подавить свой пьяный смех. И чувствую, как он проводит кончиками пальцев по моей спине вверх и вниз, от чего приступ моей взволнованности отступает, уступая место спокойствию.

Все еще наклонившись, я поворачиваю лицо в его направлении, не отрывая взгляда, и нервно проглатываю ком в горле перед тем, как ухмыльнуться.

Ром разжигает и мое любопытство, и мою смелость рискнуть на неизвестной территории и задать вопросы, ответы на которые я всегда хотела знать, но боялась спросить:

– Ром, ты вырос в Сиэтле?

После нескольких секунд молчания он кивает.

– Да.

Я сажусь и кладу голову ему на плечо, улыбаюсь и шепотом спрашиваю:

– Как это было? Твои родители были строгими? Расскажи мне о том, каким ты был в детстве.

Разносится его смех, настолько же грешный, насколько и восхитительный. После того как его рука скользит по моим плечам, он обхватывает меня сильнее, прижимая ближе к себе. Он усмехается, целуя меня в макушку и гладя меня по руке вновь и вновь.

– Ну что ж, ты не только любопытная, маленькая пьяница. Как это было? Мне кажется, я могу сказать, что оно было нормальным, если любое детство можно назвать нормальным. Отец работал, мать сидела дома, мы всегда жили в достатке, так что деньги не были проблемой или тем, что вызывало напряжение между моими родителями. Я всегда был всем обеспечен. У моих родителей не было причины быть строгими со мной. У меня всегда были отличные отметки, и я никогда не привлекал к себе негативного внимания, не проявлял непослушания или озорных наклонностей. Они предпочитали не замечать и игнорировать, чем предполагать, что у них плохой сын.

Мой мыслительный процесс, на который изрядно повлиял алкоголь, старается преуспеть и вдуматься в данный им ответ, пытаясь не показывать, что в данный момент мой мозг сродни мозгу золотой рыбки, и я стараюсь отогнать прочь мысли, которые вызвали в моей голове его слова.

– Я очень волнуюсь по поводу предстоящей встречи с твоими родителями. Думаешь, я им понравлюсь?
– Мои невнятные слова практически заглушает рев самолета, и я морщу нос, когда наши взгляды встречаются.

– Мышка, я абсолютно не сомневаюсь, что они полюбят тебя с первой минуты, как увидят.

Я улыбаюсь и хихикаю, когда слышу эти слова.

– В самом деле?

– Как может быть иначе? Ты совершенное несовершенство, которое во что бы то ни стало, хочет стать идеальной.
– Он касается моих волос, заправляя прядь мне за ухо, и смотрит на меня, улыбка читается в его взгляде.

Я вздыхаю, когда мои веки с трепетом закрываются, тихо вытираю свои глаза, прежде чем опереться на его сильное тело и неосознанно положить голову ему на плечо. Я наклоняю голову так, чтобы посмотреть вверх, на него; улыбаясь, я нежно шепчу:

– Ты любишь меня, Роми.

Моя рука сама по себе движется к его лицу, чтобы коснуться его, но чувство самосохранения останавливает движение моей руки менее чем в дюйме от его щеки. Наши взгляды остаются неразрывными, пока выражения лиц становятся серьезными. Я собираю в себе еще больше мужества и продолжаю:

– Ты не хочешь в это верить; я, честно говоря, всегда задавалась вопросом, способен ли ты любить, но никогда не переставала надеяться на время, когда это произойдет, потому сейчас я чувствую это, Роман.

Он медленно качает головой, и, глядя на меня сверху вниз, его пальцы касаются моих волос, а глаза пристально смотрят на лицо.

Его прекрасная улыбка заставляет пасть последние крохи моего стеснения.

– Я понятия не имею, что это за чувство, которое испытываю к тебе, мышонок. Я точно знаю, что никогда в своей жизни не был также очарован, как и заинтригован ни одной другой женщиной. Если тебе угодно называть мою растущую симпатию к тебе «любовью», то я позволяю.

Я прижимаюсь к нему, положив лицо в изгиб его шеи, и забрасываю свои босые ноги в одних чулках поверх его бедер. Уверенной рукой он плавно проводит вверх и вниз, лаская мои ноги; последнее, что я ощущаю, прежде чем отключаюсь, будто то, от чего мои веки становятся тяжелее, это хихиканье Романа, волной проходящее сквозь меня.

– Время просыпаться, мой пьяненький мышонок.
– Глубокий успокаивающий голос Романа будит меня, пока он рукой притягивает меня за плечо, а губами прижимается к моему лбу.

– Ох, прости. Я не собиралась засыпать, я хотела дать глазам отдохнуть пару минут. Неужели мы в беде потому, что я уснула?
– Последние слова я произнесла, зевая.

– Нет. Вовсе нет никаких проблем, твоей единственной проблемой могу стать только я. Идем со мной, - он встает и тянет меня за руки, поднимая тем самым на ноги.