Появился высокий светловолосый молодой человек в костюме цвета ржавчины, опустился на свободное место напротив Гая и с довольно дружеской улыбкой подвинулся в угол. Гай взглянул на его бледное лицо, несоразмерно маленькое для его фигуры. Прямо на середине лба у молодого человека красовался прыщик. Гай отвел глаза в окно.

Молодой человек, похоже, раздумывал, начать ли беседу или подремать. Локоть он прислонил к оконной раме, и как только он поднимал свои короткие, словно остриженные ресницы и бросал взгляд серых глаз, покрасневших от усталости, на Гая, на лице молодого человека снова появлялась добрая улыбка. Возможно, он был слегка пьян.

Гай открыл припасенную книгу, но через полстраницы мысли его отвлеклись. Он поднял глаза на белые огни, замигавшие на потолке вагона, потом его взгляд перекочевал на костлявую руку с незажженной сигарой на спинке кресла. Сигара делала круговые движения, как бы участвуя в разговоре. Гай перевел взгляд на монограмму ЧЭБ, прыгавшую на тонкой золотой цепочке при галстуке молодого человека напротив. Галстук был зеленого шелка и вызывающе разрисован оранжевыми пальмами. Ржавого цвета фигура распласталась на кресле, голова была закинута так, что прыщ на лбу выделялся и был самой высокой точкой этой фигуры. Лицо вызывало интерес, хотя Гай и не понимал, почему. Оно было ни молодым, ни старым, ни интеллигентным, ни сильно глупым. Выпуклый лоб и удлиненное лицо с впалыми щеками придавали ему дегенеративный вид. Особенно впалыми щеки были возле тонкой линии губ, еще глубже сидели глаза, и в синеве глазных впадин, словно створки раковин, сошлись веки. Кожа отличалась гладкостью, как у девушки, даже восковой гладкостью и чистотой, словно все нечистоты вылились у него в выделявшийся прыщ.

На некоторое время Гай снова ушел в чтение. До него стал доходить смысл печатных слов, и его беспокойство стало улегаться. Но что может Платон против Мириам, спросил его внутренний голос. Он задавал ему этот вопрос и в Нью-Йорке, но Гай все-таки взял с собой в дорогу книгу из программы школьного курса по философии, чтобы как-то компенсировать себе необходимость ехать к Мириам. Он взглянул в окно и увидел в нем свое отражение, поправил завернувшийся воротник рубашки. Энн всегда поправляла ему воротник. Внезапно он почувствовал, как беспомощен без нее. Он сел поудобнее, нечаянно задев при этом вытянутую ногу задремавшего молодого человека, и невольно поднял на него глаза. Веки дрогнули и раскрылись. Гаю подумалось, что тот видел его своими покрасневшими глазами даже сквозь веки.

— Извините, — пробормотал Гай.

— Нчо, — буркнул незнакомец, потом выпрямился и резко встряхнул головой. — Где мы?

— В Техас въезжаем.

Блондин извлек из внутреннего кармана золотую фляжку и дружески протянул ее Гаю.

— Нет, спасибо, — сказал Гай.

Женщина по другую сторону прохода, которая не отрывалась от вязания с самого Сент-Луиса, косо взглянула в их сторону, когда раздался металлический звук отворачивающейся пробки.

— Куда едем? — с легкой улыбкой спросил незнакомец, губы его при этом изогнулись молодым месяцем.

— В Меткалф, — ответил Гай.

— А-а. Хороший городок Меткалф. По делу? — Незнакомец учтиво взглянул на Гая своими воспаленными глазами.

— Да.

— А чем занимаетесь?

Гай с неохотой оторвался от книги.

— Я архитектор.

— О-о, — уважительно протянул незнакомец. — Дома строим и так далее?

— Да.

— Я, кажется, не представился. — Незнакомец привстал. — Чарльз Энтони Бруно.

Гай коротко пожал протянутую руку.

— Гай Хейнз.

— Рад познакомиться. Вы в Нью-Йорке живете? — Сиплый баритон звучал неестественно, словно человек хотел разбудить самого себя.

— Да.

— Я живу на Лонг-Айленде. Вот еду в Санта-Фе немного проветриться. Бывали в Санта-Фе?

Гай помотал головой.

— Шикарное место для отдыха. — Бруно улыбнулся, показав плохие зубы. — Там всё больше индейская архитектура, по-моему.

В проходе остановился кондуктор и стал перелистывать билеты.

— Это ваше место? — обратился он к Бруно.

Бруно привалился в угол с видом собственника.

— У меня купе в следующем вагоне.

— Номер три?

— Кажется. Ну да.

Кондуктор отправился дальше.

— Эти кондуктора! — пробурчал Бруно. Он подался вперед и стал с интересом смотреть в окно.

Гай снова вернулся к книге, но неприятное присутствие нового соседа, ощущение, что тот вот-вот снова что-то скажет, не давало сосредоточиться. Гай начал подумывать, не пойти ли в вагон-ресторан, но почему-то продолжал сидеть. Поезд опять стал замедлять ход. Как только Бруно поднял глаза похоже, с намерением заговорить, — Гай встал и направился в соседний вагон. Там он спрыгнул, минуя ступеньки, на землю, прежде чем поезд успел остановиться.

В нос ударило удушающее скопление запахов, особенно ощутимых в темное время суток. Тут смешались запахи и пыльных, нагретых солнцем камней, и нефти, и горячего металла. Гаю захотелось есть, и он медленным шагом направился к вагону-ресторану. Он шел, засунув руки в карман, делая глубокие вдохи, хотя ему и не нравились окружающие ароматы. В южной стороне на фоне неба виднелось созвездие красных, зеленых и белых огней. Вчера Энн, должно быть, проехала этой дорогой в Мексику. Он мог бы поехать с ней. Она хотела, чтобы он поехал с ней до Меткалфа. Он мог бы попросить ее задержаться на денек в Меткалфе, чтобы познакомить с матерью, если бы там не было Мириам. И даже несмотря на Мириам, если бы он был человеком другого склада, если бы ему было все равно. Гай рассказал Энн про Мириам чуть ли не всё, но он и в мыслях не допускал, чтобы они встретились. Ему захотелось поехать одному, чтобы в дороге хорошенько всё обдумать. Ну и до чего он додумался? Там, где Мириам, никакие раздумья, никакая логика не помогут.