Прошли, наверное, часы. Время не ощущалось. Опустошенная, я молча смотрела на Отшельника. Он все еще не пришел в сознание, но уже не был похож на мумию. Кожа медленно приобретала нормальный цвет. Сердце билось медленно, с перебоями, но уверенно. Мужчина оживал.

– Воды… – прошелестели сухие губы, и балиец напоил его.

– Спасибо, Дарующая прощение. – Глаза незнакомца открылись. На моем лице, видимо, отразилось недоумение, и он пояснил, – твое появление было предсказано – Ты Благословение, Прощение и Спасение.

Еще одно пророчество, мать его.

– Ты даже не понимаешь! – он попытался рассмеяться, но закашлялся и вновь попросил воды. – Подойди ближе.

Я опустилась на колени у его ног. Отшельник сжал мою ладонь. Его взгляд на пару секунд утонул в моих глазах.

– Теперь иди с миром. – Мужчина облегченно выдохнул. – Если буду нужен – только позови, приду.

Наверх мы поднимались в полнейшем молчании. Рассеянно попрощавшись с балийцем, я проделала обратный путь на пляж, погруженная в свои мысли. То, что «сказал» незнакомец, никак не умещалось в голове.

– Родная, что с тобой? – тихо спросил хорват, когда мы вернулись к водопаду. – Доверься мне, любимая!

– Все хорошо. Просто пытаюсь свыкнуться с одной мыслью. Помнишь пророчество Якоба?

– Твой путь к свободе лежит через столкновение со всепоглощающей бездной небытия. – Начал он.

– Лишь все отдав, упав на ее дно, ты воспаришь до небес. – Закончила я. – Убив Киллиана, я тоже умерла. Это и было дно бездны небытия. Но ты и малыши вернули меня обратно.

– Любимая! – простонал Драган, прижав меня к себе.

– Теперь мне не нужны заемные жизни. Как и нашим детям. И… И всем, кому я давала свою кровь.

– А…

– И тебе в том числе.

Стамбул встретил нас распростертыми объятиями, как старый приятель, который очень соскучился и крутится вокруг вас, улыбаясь и не зная, куда усадить и чем угостить дорогих гостей. Сеня с Кирой и Савва с Ильдаром тоже были рады нам, но скоро мы с Гораном оказались никому не интересны – все внимание переключилось на юных Драганов.

– Утиии, какие вы няшные! – заворковал Сеня, склонившись над переносной колыбелью, что нес хорват. – Ангелочки мои!

– Они наши с Саяной. – Пряча улыбку, уточнил папа.

– Отдай племяшек! – новоявленный дядя вырвал у Горана колыбельку и, сопровождаемый сюсюкающей Кирой и расплывшимся в умиленной улыбке Ильдаром, утащил детей наверх.

– Руфь, присмотришь? – попросила я свекровь, которая двинулась следом за ними.

– Конечно, не волнуйтесь. Отдыхайте.

– Хорошо, что твоя мама прилетела с нами. – Я улыбнулась.

– А нас теперь вообще к детям подпустят? – хмыкнул Драган, глядя ей вслед.

– Меня точно пустят, я молокозавод. А вот тебя…

– Но ты же замолвишь за меня словечко?

– Даже не знаю. А что мне за это будет?

– О, давай поднимемся в спальню, и я продемонстрирую!

– Неа. Меня ждут. – Я вздохнула. Отдыхать некогда.

Стоило открыть дверь в хранилище для манускриптов Киллиана – на подвальном этаже, как запах моментально перенес на остров, в огромную комнату с множеством стеклянных стеллажей, наполненных свитками, старыми книгами, гравюрами и прочим «хламом», за который многие историки и археологи самолично отгрызли бы себе ухо, уверена. Теперь сотни редчайших памятников письменности принадлежат мне, как часть наследства маньяка.

Но кроме этих раритетов и денег, которые уже начали работать на доброе дело, от него мне досталась горечь, тщательно хранимая на задворках души. Воспоминания о близости с ним вызывали тошноту и заставляли ненавидеть – и его, и себя. Умом я понимала, что во всем виновата кровь, но легче не становилось. Он изнасиловал мою душу, пролез своими склизкими щупальцами в сердце, одурманил чувства. И что-то умерло внутри. Окончательно и бесповоротно, оставив лишь тоску по чему-то светлому и невинному, чего уже никогда не вернуть.

На бесценные раритеты закапали слезы, и я очнулась. Хватит предаваться рефлексии. Что было, то прошло. Не сахарная, не растаю. Лучше вспомню, как начали полыхать в тот день ладони – будто сунула руки в огонь – когда я приближалась к нужному свитку. Будем надеяться, это была не разовая акция небывалой щедрости небес.

Закрыть глаза. Сосредоточиться на самом важном. Хм. А что, кстати, номер один на повестке дня? Архангел Михаил? Междумирье – чтобы помочь родителям моих демонят? Странное безумие сестры Горана, Катрины? Как ни странно, нет. Самое важное – новое тату Глеба на запястье – рука с ритуальным еврейским подсвечником, менорой, в центре. Она – ось, на которую будут нанизаны все последующие события. Что ж, тогда сосредоточимся на ней.