Расчищать полянку от снега не стали, просто расположились там, где как им показалось будет меньше ветра. Ботинки Кальдур снимать не рискнул, только расслабил грубую шнуровку и оценил уже совсем не весёлое состояние кожи и трещины на подошвах. Постелили вниз пару пледов, девушек положили в центре, закрыли их по бокам, укрылись всем, что было. Ещё раз припомнили Хизран, поблагодарили за тёплые вещи, прижались друг к дружки, в обнимку, и нагребли сверху снега.

Ветер ещё долго не давал им уснуть, забирался под одеяла и настолько вывел Дукана, что тот поднялся и собрал в полутьме из снега и камней некое подобие стены, чтоб прикрывало их и направляло ветер чуть выше их укрытия.

Дрожать Кальдур перестал часа через два, метель закончилось, горячее дыхание и тела друг друга отогрели их и он погрузился в глубокий и беспокойный сон. Снилось ему пульсирующее солнце, выточенное из камня, по которому с каждой пульсацией распространялись трещины, пока оно не лопнуло и не стало грудой обломков, в которых проглядывались черты человеческих костей и черепов.

Пробуждение было ужасным. Его тело просто окостенело, болело и он едва смог заставить его хоть как-то двигаться и гнуться. В горле пересохло, как в самую сильную жару, но там же была и холодная густая и мерзкая слюна, которую он просто так не смог проглотить. Потянулся за флягой и с досадой потряс её — она была пустой. Ни капли воды. Набил туда снега, поморщился от её прикосновения к телу, убрал за пазуху, снова вернулся под одеяла, закрылся ими от холода, придвинулся бочком к Аниже и даже испугался на секунду.

Она была очень холодной и недвижимой, лишь редкое горячее и глубокое дыхание выдавало в ней живую. Он приобнял её покрепче, чтобы отдать больше тепла. Она проснулась на мгновение, прижалась к нему ближе и тут же снова засопела.

С трудом встали ещё через час или два. Солнце было уже высоко и немного нагрело склон, его лучи и блики казались настоящим спасением, но от холода и последствий прошлой ночи спасали плохо. Дукан наполнил флягу с ручья, стекавшего по толстой льдине, но утолять жажду такой водой не рискнул, решил следовать совету и тоже убрал сосуд грёться.

Аниже стало легче. То ли её руки не успели хорошо обгореть, то ли её лекарства и ритуалы помогли. С них слезла кожа, местами они покрылись красноватым узором и всё ещё болели, но она уже могла ими работать. Она отказалась в очередной раз от сырого мяса, глядя на него полными тошноты и страха глазами. Кальдур отдал её свои сухие закуски и разделил уже попахивающую плоть с Дуканом и Розари. Его желудок бурлил, ползал и бесился внутри, словно пытаясь увернуться от отвратительного угощения, но Кальдур дышал правильно, ел спокойно и не торопясь, старался не обращать внимания на вкус и запивал глубокими глотками почти растаявшей воды из фляги — так чтоб уж точно кусок не встал поперёк горло.

Козла решили не доедать. Ждали, что он дольше сохраниться при холоде, но рисковать не стали. Свалиться с поносом или отравлением в горах было бы верной смертью. Вместо этого начали выдирать из почвы и скал всю сухую растительность, что ещё иногда попадалась в поле зрения, попутно разорив несколько птичьих гнёзд и разжившись мелкими яйцами. Горцы щедро снабдили их припасами, но все понимали, что это капля в море, и их не хватит на всё путешествие.

***

Следующие три дня мало чем отличались друг от друга. Метель пока не показывалась, ночью им удавалось спать в относительно неплохо а днём они освоили разведение не больших костров из всего, что попалось на руку. Основной пищей стала горячая похлебка из протаявшего снега, сушёных овощей и мяса. Её готовили в единственном глиняном горшке, которую ели прямо в пути, передавая друг другу. По пологому склону они поднимались медленно, но верно. К холоду и тяжёлому воздуху почти привыкли, но никакой речи о комфорте и быть не могло. Жизнь словно медленно покидала их, в голове становилось всё меньше мыслей и чувств, тело всё хуже слушалось, слабело и деревенело, разговоры тускнели, шутки почти не звучали и их восхождение, всё чаще сопровождалось гробовым молчанием и натужными попытками надышаться ледяным воздухом.

Пить хотелось постоянно, часто кружилась голова и окружающий вид изогнутой к верху серо-каменистой плоскости периодически отдалялся и темнел, вынуждая снижать темп и приходить в себя.

Солнце, мелькающее на склонах, редкие облака и туманы, блики на снегу играли с ним злые шутки. Иногда-то тут, то там он видел фигуры, то замершие вдалеке, то чёрными тенями рвущиеся к ним наперерез. Первые несколько раз он даже поднимал тревогу, но потом понял, что это лишь виденья. И просто шёл дальше.

Самое жуткое своё виденье он встретил спокойно, рассмотрев его во всех деталях и усмехнувшись сам себе, просто пошёл дальше, стараясь больше не смотреть в пропасть. Он просто не мог увидеть отсюда то, что увидел. Глыбу Дворца, парящего над горой Ногх.

***

— Тебе чего там сниться, Дур-Дур? — гневно прошептала Анижа.

Она чуть отстранилась от него и в пространство между ними тут же залетел порыв ледяного ветра. Он поморщился и попытался разглядеть её в кромешной темноте и придумать хоть какой-то ответ спросонья.

— Чего вам не спиться, демоны, — заворчала Розари, приподнялась, перегнулась через Анижу и со всей дури ущипнула Кальдура за плечо.

Тот зашипел и ещё больше отстранился. Оголённая спина от задравшейся рубашки покинула их скромное убежище, коснулась снега, и Кальдур зашипел ещё больше.

— Сны у него срамные! — прошептала Анижа. — Чуть руки не начал распускать, озабоченный!

Остатки сна покинули Кальдура, он понял в чём дело, залился краской, осторожно подвинулся к Аниже и перевернулся к ней спиной, чтоб больше её ничего не смущала.