— И как это всё будет? — не удержав мелкой дрожи в голосе, спросил юноша.

— Да как-как, — усмехнулся вояка. — Не боис, привыкнешь. Всем поначалу страшно... и в этом ничего страшного нету.

— А если мы... если мы не сможем? Снова...

— Ну, а кто если не мы теперь? Избранные энти ваши дуба все дали, просрали всё. Всё теперь на наших плечах, но так всегда и было. Пока они по небам своим прохлаждались пехота по локоть в грязи и крови на штурмы шла крепостей. И брала их. И Чёрную возьмём. Я бы на этот раз вообще бы на корабли сел и остров бы их сраных зачистил. Никого бы не пожалел. И зажили бы тогда.

— Силёнок может маловато оказаться, — громила потёр кулачищи. — Вот за чего переживаю.

— А ты не переживай, — усмехнулся вояка. — Королева о том позаботиться. Нада будет все в бой пойдём. И передавим темником. Слышал я, что в эту битву соберёт она столько, сколько никогда не собиралась. И верю ей.

— А что вы о ней думаете? О королеве, — прямо спросил Кальдур, вглядываясь в их лица. — Верите в слухи?

— Пф-ф-ф, — Ортон развёл руками и посмотрел на него как дурака. — Это всё темники. Не хотят, чтобы мы собрались, да отсыпали им по первое число. Стравливают нас друг с другом.

— Да даже если не так, нам-то какая разница, — ответил ему вояка. — Королева на троне, а мы в первом дивизионе… Плевать мне, что там говорят. Свою работу она делает. Армия собралась и идёт в бой.

— А я видел её в Соласе, — вставил мальчуган. — На площади, перед тем как отправились.

— И?

— Ну-у-у, отец рассказывал, что о ней говорили перед Шестой... она поменялась, братцы. Может просто была, ну... молодая, сами понимаете. Кутить хотелось, а не вот это все. А теперь повзрослела. Не верю, что там что-то такое было.

— А ты чего это, парень, за слухи тут спрашиваешь? — насупился Ортон и недоверчиво посмотрел на Кальдура.

— Да просто хочется знать за кого помирать-то, — небрежно отмахнулся от него Кальдур. — Не на прогулку идём. С темниками у меня свои счёты. Я сиротой остался. И без дома. Не надо меня тут… подписывать под чёрти что.

— Озлобляет это, — понимающе кивнул вояка, положив Ортону на плечо руку. — Но ты на своих не озлобляйся и не злословь. Тут так не можно. Накажут.

— Как накажут? — с вызовом спросил Кальдур.

— Жестоко. Нам, парниша, нету времени всем сопли вытирать или уговаривать. Или ты с нами, или против. Вот и всё.

— Ну, — нахмурился Ортан. — С нами?

— С вами, — жестокое усмешка озарила лицо Кальдура, но её хватило, чтобы все расслабились.

Вояка воздохнул, и достал из сумки трубку.

— На войне так часто бывает. Она в людях будит худшее, но и делает их теми, кто есть. Была в тебе жестокость, и на войне ты зверем станешь. Был в тебе страх, и погибнешь там трусом. Была в тебе жажда власти… и эту жажду ты попробуешь утолить…

— Ты о чём? — снова нахмурился громла.

— А я всё о своих, да о чужих. Слухи ходят, что на западе и на юге уже нашлись те, кто власть нашей королевы отрицает. Обманули они людей и заставили себе служить. В обход короны.

— И чего теперь?

— А того, что мы воевать с темниками не сможем полноценно, пока не будет у нас единства. А значит нам придётся еретиков на место-то и поставить. Со своими придётся подраться немного. Надеюсь, что немного.

— Это как? — переспросил Кальдур.

— Да так же. Всё одно. И у нас в Шестой были предатели, дезертиры и просто трусы. Но отсидёться то не получится. Нужно всёх к одному мечу ставить. Ладно, туда ещё дойти надо. Ложитесь спать и не пренебрегайте сном, даже если хочется расслабиться после тягот. Солдат без сна — мертвый солдат.

***

Ночное небо было облачным и пропускало свет звёзд неохотно.

Когда все уснули, Кальдур ушёл подальше и лёг в одиночестве под деревом. Его всё ещё не тянуло к людям, и вряд ли уже потянет. Редкие дозорные патрулировали лес, но они были достаточно далеко, чтобы потревожить Кальдура. Лагерь пока предпочитал следовать совету вояки. Войско ещё не видело крови и потерь, ещё не успело устать внутри и снаружи, и поэтому в ночи ещё не раздавались мелодии музыкальных инструментов и шум, сопровождавший азартные игры. Когда смерть так близко, хотелось тянуться к жизни и чему-то яркому, а не тратить последнее время на сон.

Едва различимые тени от веток, загустели ещё больше и пошевелились.

— Ты и так можешь? — едва слышно он поприветствовал Серую Тень. — Почему раньше ты была такой тихой и покладистой? Почему скрывалась?

— Едва ли слепец сможет освоить данный ему инструмент, — ответил ему шелест травы.

— Значит, я прозрел?

— Ты стал более опытным слепцом. А у меня было время вспомнить кто я.

— И кто же ты?

— Я клинок Госпожи. И я должна служить Ей, не смотря на твою глупость и слабость.