– Наверное…

– Лейтенанты, майоры, подполковники всякие, да? – ее глаза загорелись охотничьим азартом.

– Может, и полковники, я-то почем знаю?

– А генералы? Как ты думаешь, генералы там будут?

– Не сильно на это рассчитывай, – вернула я Соньку с небес на землю. – Кстати, на полковников тоже!

– Это еще почему?

– Во-первых, все ведомственные санатории львиную долю путевок продают на сторону, а это значит, что военных там не так уж много…

– А мне много и не надо, мне бы одного…

– А во-вторых, – я повысила голос, – если какие майоры там и отдыхают, то с женами и детьми.

– Мне женатые не нужны! – воскликнула Сонька. – Ты же знаешь, что я с женатиками больше не связываюсь…

– А холостых там нет.

– Это мы еще посмотрим, – пробормотала Сонька и после секундной паузы возобновила свой допрос. – А как уж там наш санаторий называется?

– «Солнечный юг».

– Дурацкое название, – буркнула она.

Название действительно было дурацким – тут я была с Сонькой согласна, но зато сам санаторий слыл чуть не лучшим на побережье. Лично я, правда, там не была, но председатель профкома нашего НИИ (учреждение, где я тружусь, именуется исследовательским институтом) гражданин Турусов обещал мне первоклассный сервис, отличное питание, бесплатное лечение и элитный контингент отдыхающих. Смущало меня только одно – почему в эдакий фешенебельный санаторий путевки раздавались бесплатно.

На наш отдел (я работаю в вычислительном центре) выделили две путевки. Первую отхватила старейшая работница Эмма Петровна, дама постбальзаковского возраста, не имеющая ни детей, ни мужа, ни друзей, ни собаки, только старенькую маму, старенькую попугаиху и застарелый остеохондроз. Вторую умудрилась выцепить я. Как мне это удалось, сама понять не могу, потому что желающих было море. Особенно среди бабской части коллектива. Видимо, наши тетеньки, так же, как и Сонька, решили, что раз санаторий принадлежит министерству обороны, то там на деревьях вместо фруктов гроздями висят мужики в чинах.

Первой узнала о моей поездке к Черному морю лучшая подруга Сонька, именно к ней я принеслась, потрясая вожделенной путевой, сразу после заседания профкома, где эти самые путевки и раздавали. Я ожидала, что подруга за меня порадуется, пожелает попутного ветра в горбатую спину, ну и, что естественно, выклянчит какой-нибудь южный гостинчик, типа ракушки или пемзы для пяток. Но я ошибалась! Услышав новость о моем скором отъезду к далеким берегам, Сонька поникла и со скорбной миной сообщила мне, что ни разу в жизни («…это в моем-то преклонном возрасте…») не была на море, что никогда не видела пальм, не трогала медуз, не ела настоящего кизила… На мой робкий возглас о том, что «дикий» отдых стоит не так уж дорого, Сонька ответила кратко, но емко: «На учительскую зарплату не отдохнешь», потом пустила скупую слезу и попросила после ее кончины развеять ее прах над Черным морем, потому что при жизни она добраться до южных берегов так и не сможет.

Я пообещала, что сделаю, как она просит, после чего ретировалась. Но легче скрыться от агентов ЦРУ, чем от Соньки. В тот же вечер она позвонила мне домой и торжественно сообщила, что смерть не за горами (а сама, кроме свинки больше ни одной болезнью за двадцать шесть лет не болела), и у меня есть шанс осчастливить ее перед кончиной, то есть взять с собой на юг. Я положила трубку, но это не помогло. На следующий день она сменила тактику и начала забрасывать меня эсемесками. Слов в этих сообщениях не было, имелись только картинки: пальмы, горы, ананасы, а на их фоне счастливые утки в солнечных очках и бегемотихи в купальниках. Еще через день Сонька начала являться сама. Вооружившись журналами, открытками, атласами побережья, она приходила ко мне домой, садилась за стол и несколько часов к ряду знакомила меня с местами, в которых ей бы хотелось побывать. На исходе пятого дня я не выдержала:

– Ладно, – сказала я, – собирайся. Ты едешь со мной.

Услышав эту новость, Сонька пронзительно завизжала, запрыгала, повисла у меня на шее, чмокнула в ухо, после чего унеслась на рынок покупать сногсшибательный купальник. Я же осталась дома один на один с неразрешимым, но требующим скорого решения, вопросом. Даже двумя. Первый: каким образом протащить пятидесятикилограммового зайчика на территорию санатория. И второй: как сказать мужу о своем скором отъезде.

Дело в том, что мой Коленька, не смотря на ангельскую внешность (русые локоночки, голубые глазки, херувимов румянец на щечках и застенчивую улыбку) обладает очень крутым нравом. Он упрям, как архар, несдержан, вспыльчив, обидчив и, что самое ужасное, ревнив как целый полк мавром. Наверное, именно из-за последнего своего качества, он всегда мечтал взять в жены кроткую, нежную, домашнюю скромницу, желательно глухонемую и чтобы обязательно умела вышивать крестиком. Как он при этом женился на мне, никто понять не может, даже сам Коленька. Потому что я не просто капризная разгильдяйка, болтушка и неумеха, так я еще и любительница выпить, погулять с подружками, пококетничать с дружками и сплясать канкан со стриптизерами. Геркулесов (такая у моего муженька фамилия) зная это, изводит и меня, и подруг, и свою маму, требуя от меня полного послушания, от подруг полного вымирания, а от мамы полного невмешательства, так как свекровь всегда на моей стороне. Я вообще имею подозрение, что его «хрустальная» мечта – запереть меня в бронированной квартире, желательно с решетками на окнах, облачить в паранджу и пояс целомудрия, а для верности пристегнуть к стене пудовой цепью, потому что другую я перегрызу…

И вот как такому ревнивцу сказать о том, что его жена собирается отбыть на две недели в знойный, кишащий горячими кавказцами Адлер, да еще в компании с красивой разведанной подружкой? Вот если бы я захотела поехать на Чукотку, в сопровождении своей бабушки или на Кольский полуостров с группой инвалидов Великой отечественной – это пожалуйста! Но в Адлер!? В Адлер только через его труп…

… Я немного ошиблась, прогнозирую количество трупов. Как только «радостная» новость достигла Колюниных ушей, оказалось, что для того, чтобы моя поездка к морю состоялась, одного трупа не достаточно. Еще должны умереть, как минимум, двое: Сонька и я, а как максимум, все мужское население города Адлера.

Бушевал Геркулесов сутки, на исходе которых охрип и перестал походить на херувима. На вторые сменил тактику – стал ласковым, нежным, приторным, как южная пахлава. Он бормотал, что не проживет без меня больше дня, потому что я для него как воздух (не очень удачное сравнение – без воздуха он и пяти минут не протянет), что он боится меня потерять и так далее. На третьи сутки, когда до Геркулесова, наконец, дошло, что я от своего решения ни за что не откажусь, он поставил мне ультиматум: «Или я или Адлер». Я обозвала его нехорошим словом и начала паковать чемодан – не выношу запрещенных приемов.