– Зачем мне оружие, если все равно никого нельзя убивать?

– Красота и ум - тоже оружие. Да и настоящего оружия в стратегической игре - навалом! Огромные склады! И какое! Одним выстрелом можно убить миллионы!

Глаза дяди Гаспара возбужденно заблестели. Он был явно влюблен в эту стратегическую игру.

– Не сочтите меня тупицей, но мне хочется повторить свой последний вопрос.

– Нельзя убивать одного, - терпеливо повторил дядя Гаспар.
– Но если ты убьешь сотни, тысячи, а лучше миллионы врагов, тебя объявят или героем, или выдающимся политиком - смотря на каком уровне это произойдет. Ты будешь долго и счастливо жить во дворце, в роскоши, у тебя будет много наложниц и вкусной еды...

– Наложниц? Что это такое?

– Наложница - это такой враг, с помощью которого можно испытать нечто подобное эйфории.

– Эйфории? Она мне и здесь надоела.

– Что имеем, не храним, потерявши - плачем, - выдал дядя Гаспар один из своих афоризмов. Он любит их вставлять к месту и не к месту.

– Значит, если я убью пару миллионов врагов - сразу выиграю?

– Наоборот, следующие много-много уровней будешь проходить с самого нуля.

– Ничего не понимаю.

– В этой замечательной игре каждому предоставлены право выбирать и обязанность нести полную ответственность за свой выбор. Хочешь быть счастливым - будь им!

– Что значит "быть счастливым?"

– То же самое, что жить во дворце, иметь много наложниц и вкусной еды.

– И потом все начинать с нуля! Ну уж нет, без такого счастья я как-нибудь обойдусь!

– Тогда ты запросто пройдешь все уровни. Приз-сюрприз будет твоим! обрадовался за меня дядя.

– Когда начнем?

– Можем прямо сейчас. Но только не здесь. Нам нужно покинуть садик.

– Покинуть... садик? Отец категорически запрещает нам это делать до тех пор, пока мы не вырастем и не отведаем плодов с древа познания и древа жизни!

– Вот как?

Дядя Гаспар задумался. Похоже, он не знал об этом запрете.

– Наверное, ваш отец не хочет, чтобы вы знали, каких интересных игр здесь лишены, - догадался он.
– Ну что же, тогда оставайся, а я предложу игру тому, кто окажется смелее тебя.

– А здесь... Неужели нет никакой возможности поиграть прямо здесь? расстроился я. Все-таки не каждый день в саду предлагают такие развлечения.

– К сожалению, нет, малыш. Извини за то, что я тебя огорчил. Просто компьютер, на котором инсталлирована эта игра, очень большой и не пролазит через дырку в заборе. Ну, идем обратно?

За разговорами я и не заметил, что мы подошли уже к самой дыре, ведущей во Тьму. Из нее веяло холодом, пустотой и одиночеством. Что такое одиночество, я не знал, но мне пришло в голову почему-то именно это слово.

– А может... Как-нибудь...

Уловив мою нерешительность, дядя Гаспар крепко ухватил меня за руку и, прикрыв широкими кожистыми крыльями, вывел через дыру.

– Мы ведь не надолго, да?
– засомневался я в правильности того, что делаю.

– Конечно, ненадолго!
– засмеялся дядюшка.
– На каких-нибудь шестьсот шестьдесят шесть тысяч лет!

Сквозь туман, клубящийся во Тьме, ничего не было видно. Кроме того, крылья мои намокли и бессильно поникли.

– А вот и клавиша Enter! Поехали!

Дядя Гаспар сильно потянул мою руку вниз. Почва выскользнула у меня из-под ног. Я вырвал руку и попытался расправить крылья, но они стали такими тяжелыми, что я не смог взлететь. Пришлось резко присесть, чтобы не упасть. Дядя Гаспар скользил все быстрее вниз; я, боясь отстать, теперь уже сам крепко держался за его руку. Но еще больше я боялся упасть на спину и испачкать свои белоснежные крылья.

– Пригнись ниже! Еще ниже!
– скомандовал дядя.
– Свернись калачиком!

– А крылья?
– заволновался я.

– Какие еще крылья? В игре ни у кого крыльев нету! А ты уже в игре!

Действительно, никакие крылья теперь не мешали мне. Это было так странно... Я испытал новое, доселе неизведанное чувство, совершенно не похожее на эйфорию.

Дядя Гаспар куда-то исчез. Я последовал его совету, свернулся калачиком и уткнулся головой во что-то мягкое.

– Хорошо идет, головкой...
– услышал я незнакомый голос.
– Тужьтесь, мамаша, тужьтесь...

Я застрял в какой-то темной трубе, упругой и влажной. Мне стало страшно. Это тоже было новое чувство, настолько неприятное, что, как только дядя Гаспар выдернул меня из трубы, я потребовал, чтобы он немедленно вернул меня в садик. Но меня сильно шлепнули по попке, и я услышал чей-то жалобный крик:

– Уа-а, уа-а, уа-а...

Кажется, не у одного меня исчезли крылья.

Я огляделся. Дяди Гаспара не было. Мое жалкое крохотное тельце держала вниз головой какая-то женщина с усиками над верхней губой. Чудовищная сила продолжала тянуть меня вниз. Все было настолько сюрреально, что я на несколько мгновений замолчал, а потом вновь начал кричать: