– Тебе хорошо, когда больно?
– ласково осведомилась она.
– Ты мазохист, дарлинг? Я должна тебе сделать больно?

Новый поворот темы ужаснул Дмитрия Олеговича, чуть не лишил его всякой способности к передвижению по кровати. Он знал, что мазохисты добиваются оргазма всякими подручными средствами, от иголок до бензопилы. Одна японка вот так, в процессе, просто задушила своего партнера - по его просьбе, что характерно... Ну, зачем это Курочкину, скажите на милость? А для чего он, идиот, соврал, будто ему хорошо?..

– Я не мазохист, - выдохнул Дмитрий Олегович, стараясь отпихнуть негритянку от себя подальше. Вернее, себя от нее. От страха он взбрыкнул сильнее, чем требовалось, и его пинок оказался болезненным для интердевочки цвета перманганата.

– Дарлинг, ты садист?
– моментально спросила ушибленная негритянка. Курочкину почудились в ее словах опасливые нотки. "Сейчас она от меня отстанет...
– злорадно подумал он.
– Это как раз то, что надо!"

– Да, я садист, - отчеканил Дмитрий Олегович и для наглядности громко щелкнул зубами. Он был уверен, что после таких признаний темнокожая профессионалка сама отпрянет от него в дальний угол кровати. А может, вообще с визгом убежит. Дмитрий Олегович, честное слово, не будет ее преследовать. И не потребует платы назад.

Сначала все произошло так, как и рассчитывал Курочкин. Негритянка отшатнулась от него в дальний угол, к подушкам. Однако это вовсе не было отступлением с поля боя. Из-под подушки интердевочка деловито достала сумочку крокодиловой кожи, извлекла оттуда целые три пары настоящих наручников и послушно звякнула ими о прикроватный столик.

– Я готова, дарлинг, - отрапортовала она и преданно посмотрела на Курочкина.
– Ты уже придумал, к чему меня приковать? Здесь, по-моему, нет спинки... Может быть, к батарее? О-о, дарлинг, что же ты раньше молчал? Я просто обожа-а-аю, когда меня приковывают! Если ты устал, я сама Могу себя побить... Тебя это возбуждает, май лав? Стукни, стукни меня по правой щеке! Я подставлю левую...

Воркуя таким милым образом, черная интердевочка надавала самой себе оплеух, весело взвизгнула и стала осматриваться в поисках батареи.

– Ах, дарлинг, - шептала она, - ты такой герой! Такой зверь! О-о, коршун...

Обалдевший коршун Дмитрий Олегович сперва впал в оцепенение, потом попробовал резко вскочить. Но перина не позволила ему сохранить равновесие. Падая, он наступил негритянке на руку.

– Извините, - пробормотал он, вновь вскакивая и падая. На сей раз он наступил темнокожей интердевочке на ногу.
– Изви...
– Теперь из-за его неловкости опять пострадала рука валютной негритянки. "Наверное, синяк будет, - виновато подумал Курочкин.
– Хотя, с другой стороны, все равно не будет заметно..." Еще секунда - и он с грацией ванькивстаньки вновь опрокинулся навзничь и угодил коленом в бок интердевочке в купальнике.

– Ну, наконец-то, дарлинг, - томно простонала жертва его неуклюжести.
– Тебе так нравится, май лав? О-о, великолепно, необычно! Наступай, наступай же на меня!..

Покрывало было таким скользким, перина - такой зыбучей, а иссинячерная путана - такой масштабной и раскидистой, что отступающий Дмитрий Олегович без всяких просьб со стороны ухитрился еще неоднократно упасть сверху на негритянку и придавить какую-нибудь часть ее большого тела. На каждое падение путана послушно отзывалась стонами радости и неги.

– Еще! Еще!
– взывала она, честно отрабатывая высокий валютный тариф.
– Грандиозно, дарлинг!.. Такого у меня не было!.. Еще!..

Уже в полуметре от края постели-ловушки Курочкин успел еще раза три отдавить несчастной интердевочке ноги, один раз - ладонь, а напоследок - наступил ей на подставленное ухо.

– Медведь!
– сладострастно проговорила валютная негритянка и попыталась простонать какую-то залихватскую мелодию. Мотива Курочкин не узнал, поскольку слуха у путаны определенно не было. На последней ноте мелодии он достиг края "сексодрома" и кулем свалился на пол. "Все, больше не могу...
– обреченно подумал он.
– К дьяволу ваши либидо, сдаюсь"!

В то же мгновение в дверь деликатно заскреблись. Голос гоблина вежливо напомнил: "Время".

– Время - деньги!
– откликнулась негритянка, сразу прерывая свои фальшивые стоны.
– Гуд бай, май лав, гуд бай!

Черной торпедой она вывинтилась из кровати и, подхватив сумочку, исчезла за дверью. Только что была здесь, а уже - там. Курочкин услышал, как за притворенной дверью громко зашептались. "Как он тебе?
– интересовался гоблин.
– Не бил?" "Большой фантазер, - с уважением отвечала интердевочка.
– Бить не бил, но ногами потоптал. Строгий..." Шепот стал удаляться, хлопнула входная дверь.

Курочкин с трудом поднялся с пола, сдернул пиджак и машинально глянул на прикроватный столик. Надо же! Темнокожая путана до того торопилась покинуть строгого кавалера-топтуна, что даже позабыла свою коллекцию наручников. Теперь они матово поблескивали рядом с большим флаконом "Элениума-Супер". "Убойное сочетание, - усмехнулся про себя Дмитрий Олегович.
– Три пары "браслетов" плюс лекарство с побочными эффектами. Вот они, приметы нашей цивилизации во всей красе. Металл и химия..." Курочкин пожалел улепетнувшую негритянку: кто ей теперь возместит потерю ее собственности? Без наручников честной девушке как без рук. Вдруг в следующий раз негритянке попадется подлинный садист? Десять негритят пошли купаться в море..." - замурлыкал он.