Фундаментальная неопределенность рынка и финансовые теории

В монографии «фундаментальная неопределенность рынка» рассматривается как понятие, отражающее нерешенность практикой и наукой принципиальной проблемы – о способности рынка к само-регулируемому развитию, обеспечивающему бескризисный рост и повышение благосостояния населения. Выявляются трактовки неопределенности в экономических теориях и под этим углом зрения исследуются особенности современной либертарианской модели рынка, контролируемого финансовыми корпорациями. Ставится вопрос о неадекватности мышления, игнорирующего фактор неопределенности либо уклоняющегося от него. Показано, что господствовавшие до кризиса 2008-2009 гг. на протяжении трех десятилетий теории финансовых рынков игнорировали либо недооценивали факторы нарастающей неопределенности, сводя ее к конъюнктурному риску. Сопоставляются взгляды ведущих экономистов на причины глобального кризиса. Рассматриваются институциональная критика либертарианской модели рынка и проекты системных реформ (включая решения G20).
Обосновывается гипотеза об институционально-психических факторах периодического (в рамках «кондратьевского» цикла) ослабления и такого нарастания неопределенности, которое проявляется в кризисе, смене правящих элит и модели рынка.
Монография рассчитана на широкий круг читателей, изучающих современную экономику, экономическую теорию и финансы.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Российская академия наук Институт экономики

Рецензенты:

доктор экономических наук В. Е. Маневич доктор экономических наук М.Ю. Головнин

В оформлении обложки использована картина Эль Греко «Изгнание торгующих из храма»

Глобальный кризис 2008–2009 гг. и его последствия вновь выдвинули на авансцену основной вопрос экономической науки и политики – способен ли рынок на началах саморегулирования обеспечить относительно устойчивый рост при высокой занятости и общем росте доходов? Кризис опрокинул убеждение, сложившееся в течение четверти века, ему предшествовавшей, будто теория и практика дали на этот вопрос утвердительный ответ, а противоположное мнение Дж. Кейнса и его последователей – всего лишь опасная ересь.

Кризис и его последствия обнаружили глубокую неопределенность (недостаточность, недостоверность, противоречивость, ошибочность) наших знаний (как научных, так и практических) о коренных свойствах рынка, в особенности представлений о той модели рынка («спекулятивный капитализм»), которая возникла в 1980-е годы. Центральное, ключевое место в этой модели заняли финансовые рынки.

Если рынок в целом выступает как регулятор всего народного хозяйства, то финансовые рынки – это та «подсистема» рынка, которая регулирует количественную и качественную динамику рынка – экономический рост, структурные трансформации, инновационный процесс. Бурный, гипертрофированный рост этой «подсистемы» в 1980-2000-е годы привлек к ней внимание экономической науки, но предвзятый, догматический подход породил теории, лишь частично, поверхностно и искаженно отражающие реальность. Не случайно сама эта «подсистема» оказалась в эпицентре глобального кризиса. С развертыванием кризиса 2008–2009 гг. политической элитой и деловыми кругами перед экономической наукой был остро поставлен вопрос: почему эта наука не предвидела надвигающегося кризиса? Был дан ряд ответов, суть которых сводилась к следующему:

– в условиях, когда политики, бизнес и все общество извлекали на протяжении бескризисных десятилетий выгоды из процессов дерегулирования и либерализации, никто не требовал и не ждал прогнозов относительно самой возможности мирового кризиса;

– экономическая наука в течение трех с лишним десятилетий перестала изучать проблемы макроэкономического риска и угрозы кризиса, ее базовые концепции строились на предпосылке о саморегулировании рынка вокруг состояния равновесия, что относится и к теориям финансовых рынков;

– отдельные разработки, содержавшие прогнозы кризиса, не воспринимались всерьез ни научным сообществом, ни правящей элитой, считались малоубедительными и противоречащими как опыту бескризисного роста, так и выводами науки;

– ряд ученых полагает, что к началу XXI века политика дерегулирования зашла так далеко, что у государства не осталось легитимных средств для принятия системы мер по предотвращению серьезного кризиса в условиях, когда этот кризис еще не наступил и продолжается рост (так что прогнозы кризиса были бы попросту бесполезны) [1] .

Великая депрессия 1930-х гг., как и ряд не менее тяжелых депрессий и циклических кризисов в XIX веке, казалось бы, подтверждали кейнсианскую точку зрения, что устойчивый долговременный рост на основе саморегулируемого рынка невозможен. Однако три последних десятилетия почти бескризисного, почти устойчивого роста в условиях нарастающего саморегулирования рынка почти опровергли кейнсианскую позицию, если бы не глобальный кризис 2008–2009 гг.

Таким образом, историческая практика как будто дает вполне определенные аргументы как в пользу возможности, так и в пользу невозможности саморегулируемого рыночного роста. Экономическая наука тоже занимает вполне определенные позиции – но разойдясь при этом по противоположные стороны баррикады.

Лидеры «Большой двадцатки», которые осенью 2008 г. обещали проведение реформ, до сих пор топчутся в нерешительности, куда двигаться. Попытаться ли с помощью «ремонта» избавиться от «ошибок» и реанимировать модель «спекулятивного капитализма», которая в предшествующие десятилетия обеспечила быстрое обогащение верхних слоев общества, а в итоге привела к краху. Или вернуться к послевоенной модели регламентируемого и регулируемого капитализма, при которой наблюдался относительно спокойный рост (также в течение четверти века), пока эта модель не разбилась о кризисные шоки и стагфляцию 70-х годов. Желательно, конечно, изобрести нечто новое, но какими принципами и какой теорией руководствоваться?

Как бы объясняя эту нерешительность, глава МВФ К. Лагард в сентябре 2011 г. заявила: «Мы живем во времена величайшей экономической неопределенности. Без решительных действий доверие, которое так необходимо всему миру, не вернуть… Однако, прежде чем говорить о решениях, нам необходимо внести ясность по поводу стоящих перед нами проблем» [2] . «Внести ясность» – значит указать на источники проблем, порождающих «величайшую неопределенность», их внутреннюю связь. Вместо этого К. Лагард просто называет проблемы: «бюджетные неурядицы», «риск нестабильности в сердцевине всей системы» (т. е. в США – Ю. О.), «социальные напряжения».