А как не крути, то не война была, а избиение неумелого противника, пусть и многочисленного. А эти, с позволения «победы» при ничтожных потерях, вскружили головы русским генералам. И они совершенно необоснованно стали считать, что запросто побьют японских «макак» так же крепко, как и китайцев. А это очень плохой симптом — армия, не знающая как воевать, но зато преисполненная самомнением, оплачивает свой первый боевой опыт большой кровью, что и показал бой под Тюренченом.

Японцы оказались опасным противником, армию обучали германские инструкторы, а кайзеровское воинство было самым обученным, и страшным противником для любой страны мира, включая и Россию. Да и вооружены прекрасно — винтовки «арисака» ничем не хуже русских трехлинеек, а пулеметы «гочкиса» под японский патрон, хоть и поплоше «максимов», но их у противника, как он точно знал, таких убойных «машинок» более двух сотен. В то время как в русской армии только начали формировать пулеметные команды. И если бы не флот, вовремя принявший «максимы» на вооружение, сейчас положение было бы аховое.

Та же ситуация и в артиллерии — скорострельная трехдюймовая пушка по всем показателям превосходит японскую полевую 75 мм пушку. Вот только орудий Путиловского завода хорошо, если две-три батареи на дивизию, а это 16 или 24 пушки — остальные старые 87 мм орудия, которых не меньше половины в составе артиллерийских бригад.

А вот японцы подготовились к войне намного лучше — у них в каждой дивизии полк из двух дивизионов, в каждом по три шести орудийных батареи. В первом 75 мм полевые пушки, а во втором горные 75 мм пушки. Последних в русской армии практически нет. Несколько батарей «капризных» изделий от «путиловцев», да совершенно бесполезные пушки Барановского с их ничтожной дальностью стрельбы в две версты.

А тут вся местность в горных кряжах и сопках, хороших дорог практически нет, а то, что ими здесь называется, больше похоже на тропы, которые при первом ливне станут совершенно непроходимыми для повозок и орудийных запряжек. А полевую пушку, в отличие от горного орудия, которое можно разобрать на части, на спины лошадей не навьючишь, вручную тащить нужно, за колеса, ибо кони в грязи увязнут.

Про тяжелую полевую артиллерию и говорить не приходится — пушки, гаубицы и мортиры устаревших систем, принятых на вооружение в годы русско-турецкой войны или чуть позже ее. Дальность стрельбы из них уступает японским пушкам, а это крайне скверно — в полевом бою японцы накроют огневые позиции с дистанции, на которой их не достанешь. Как не крути, но без контрбатарейной борьбы не обойтись, а для русских трехдюймовок, что могут «достать» неприятеля, есть только шрапнель.

Однако присные от артиллерии генералы приняли французскую доктрину «единства пушки и снаряда», вместо того, чтобы поразмышлять на досуге между посещениями в Париже всевозможных борделей и казино. А солдатам за их пустоголовость придется собственной кровью расплачиваться. Осколочно-фугасных снарядов, которые гранатами именуют, на вооружении нет от слова совсем, не предусмотрены они расписанием.

— Вы только в бои не ввязывайтесь, Роман Исидорович, и в лоб не атакуйте, солдат берегите. Обходите их — по сопкам в обход егерей посылайте или полковых «охотников», а если местность удобная, то драгун с казаками. И с пулеметами на тачанках обязательно, да с орудиями. Не жалейте снарядов, вас японцы арсеналом послужат!

Фок знал, что говорил — главной ударной силой «южного отряда» под командованием Кондратенко послужила сводная ВС стрелковая дивизия генерал-майора Горбатовского. Она была составлена из 1-й бригады 4-й дивизии, обстрелянных в бою под Бицзыво 13-го и 14-го стрелковых полков, и 25-го полка из 7-й дивизии, шефом которого был уже Роман Исидорович. Две дюжины новеньких трехдюймовок и 12 пулеметов «максима», а также шметилловские «органы», были уже вполне освоены расчетами, и оставалось надеяться, что будут с толком применены.

Еще были два отряда егерей — свой и переданный из 7-й дивизии, около трех тысяч отборных и сметливых солдат, имевших исключительно японское вооружение — винтовки «арисаки», почти два десятка пулеметов, и полный дивизион горной артиллерии, взятый трофеями на одном из транспортов. С ними шли и несколько сотен китайцев, взятых в поход носильщиками — и многие хотели повоевать с японцами, пошли в поход без принуждения. Наоборот, со злыми улыбками на лицах зашагали, сгибаясь под мешками, что тащили на спинах.

В авангарде должна была пойти кавалерия, которую только удалось собрать. Фок отдал все, что у него имелось под рукою — Приморский драгунский полк, две конные сотни пограничников и три сотни сибирских казаков. К ним прибавили дивизиона конных егерей в виде ездящей пехоты — кавалеристами они не могли быть в принципе.

За неимением кавалерийского генерала во главу пришлось поставить командира приморских драгун полковника Воронова, заставив запомнить импровизированную инструкцию как «Отче наш». В штабе наместника хватало моряков и представителей инфантерии и артиллерии, имелись интенданты и железнодорожники, но единственная парочка кавалеристов пребывала в невысоких чинах ротмистра.

Импровизированную бригаду усилили 3-й Забайкальской казачьей батареей, а также придали две конно-пулеметные команды — восемь «максимов» установили на рессорные повозки, которые Фок стал именовать «тачанками». К его несказанному удивлению название прижилось, войдя в обиход на четырнадцать лет раньше действительного создателя, небезызвестного в истории «батьки Махно»…

— Постарайтесь выйти к Дагушаню главными силами за четыре дня. Понимаю, сто двадцать верст большое расстояние, однако поторопитесь, ради бога. Коннице хватит двух суток, егерям трех — у них повозки и носильщики. Следуйте в авангарде — так будет легче и быстрее принимать нужные решения. И всячески торопите Горбатовского — без пехоты вы не сможете удержать японцев, если они начнут отступать от Далинского перевала. Но думаю, этого не произойдет!