– Но где же устраивать репетицию?
– спрашивал друзей Грибов.
– В какой стране есть модель Калифорнии? И что делать здесь, пока мы будем набирать опыт? Пусть рушится, да? Не понимаю, зачем выпускают этого дурака?

– Чему вы удивляетесь?
– - пожимал плечами Йилд.
– Разве в вашей стране нет дураков?

Мэтью не поддержал его, однако.

– Не оправдывайтесь, Гемфри. Дураки есть всюду, но не везде им дают три раза слово. Этого подсылает Страховая компания. У них основной доход страховка от землетрясения.

– Не учтены расходы на атомные заряды, - сказал один из выступавших в Сакраменто.

– Но ведь это же бомбы, - чуть не крикнул Грибов.
– Бомбы, подлежащие уничтожению.

Оратор, однако, не смутившись, начал доказывать, что атомные бомбы непригодны для подземных взрывов, нужно специальные снаряды.

– А этот от Джеллапа, - шепнул Мэтью.

– Кто такой Джеллап?

– О, Джеллапа у нас знают все. Благородный старик, помогает бедным, увлекается шахматами. У него машина шахматная - черная с белым в клетку. Джелап - король урана, "Ураниум корпорейшен". Он хотел бы получить у нас заказ на уран.

Один из ораторов, смуглый, сухощавый, с усиками, темпераментно доказывал, что оборудование на Мохо-Айленде неудачное. С таким нельзя бурить тридцатимильные скважины. Прежде чем бурить, надо создать новое оборудование.

– Но ведь другого нет. На ходу не изобретешь нового, - заметил Грибов.

– А это "Тексас ойл". Они хотели бы, чтобы подряд на бурение передали им.

Так проходили споры со специалистами. А в округах, где надо было выбирать участки, приходилось нередко отвечать и на такие вопросы:

– Если землетрясение - кара божья за наши грехи, как может человек противиться разгневанному богу? Разве можно бумагой остановить ураган?

– Если бог всемогущ, он может вызвать землетрясение, может и прекратить. Стало быть, нужно не сооружать какие-то вышки и дырки, а молиться, смиренно упрашивать бога, чтобы он сменил гнев на милость.

– Если душа бессмертна и наш мир - временное жилище, вроде барака, где люди мучаются, ожидая хорошей квартиры, стоит ли сопротивляться, когда срок ожидания кончен, бог согласился наконец разрушить Землю и переселить всех на небо - на постоянное жительство? Будем благодарить бога за то, что он согласился раздавить нас, наших жен и детей. А если в милости своей он сломает нам не шею, а только ноги и руки, будем благодарить за то, что он оставил нас в живых, Ибо все, что он делает, - к лучшему, все - благо. ...О вы, чей разум лжет: все благо в жизни сей,

Спешите созерцать ужасные руины,

Обломки, горький прах, виденья злой кончины,

Истерзанных детей и женщин без числа,

Под битым мрамором простертые тела,

Сто тысяч бледных жертв, землей своей распятых,

Что спят, погребены, в лачугах и палатах,

Иль, кровью исходя, бессильные вздохнуть,

Средь мук, средь ужасов кончают скорбный путь...

Посмеете ль сказать, скорбя о жертвах сами:

– Бог отомщен, их смерть предрешена грехами.

Детей, грудных детей, в чем смерть и в чем вина,

Коль на груди родной им гибель суждена?

Злосчастный Лиссабон преступней был ужели,

Чем Лондон и Париж, что в негах закоснели?..

Едва ли б жители той горестной земли

В несчастиях своих утешиться могли,

Когда б сказали им: "Вы гибнете не даром:

Для блага общего ваш кров объят пожаром,

Там будет город вновь, где рухнул ваш приют;

Народы новые над пеплом возрастут;

Чтоб Север богател, вы муки претерпели;

Все ваши бедствия высокой служат цели;

Равно печется бог о вас и о червях,

Что будут пожирать ваш бездыханный прах... Вольтер. "Поэма о гибели Лиссабона"

Были среди проповедников желчные, гневные, обличающие, готовые распять безбожных ученых, если не распять, то хотя бы вымазать дегтем и вывалять в перьях. Были кликуши, воинственно размахивающие зонтиками, вопящие, плюющиеся. Были елейно-добродушные, такие благожелательные, так сокрушенно вздыхающие о душах заблудших. Но странное дело: все эти богословские рассуждения заканчивались очень практично:

– Нет, мы не согласны давать вам землю даром, не согласны взять на себя часть расходов. Мы не верим в землетрясение и не верим в вашу борьбу. Если хотите, стройте, но платите нашу цену...

И в трех округах разговоры так и окончились безрезультатно. Пришлось переделывать проект, заменять прямые скважины наклонными, подводить их из соседних округов, даже с залива.

– У нас такого быть не может, - возмущался Грибов.
– Всякие трудности есть у ученых, но никто не скажет: "Не смей двигать науку! Не смей лечить, пусть помирают по воле божьей". Нет, друзья, увольте. Целый месяц мы объясняемся, время идет, а дело стоит. Как хотите, я возвращаюсь в Сан-Франциско и сажусь за расчеты. А богословией занимайтесь вы.