Старейшина поднял голову. Раздался низкий хриплый голос:

— Полной луны тебе, Отделённая.

По телу пошли мурашки, а ноги сделались ватными. Ладони снова стали липкими.

— И вам тоже...

— Не бойся, здесь тебе не причинят вреда. Хозяин леса просил позаботиться о тебе, когда ты проснёшься.

— Кто он такой?

— Хозяин леса, он... Хозяин леса, — ответил Старейшина и закряхтел, как раньше Крепкие Когти. Кажется, это всё-таки смех. — Такие вопросы задают обычно только щенки.

— Как король?

Где-то я должна была слышать о Хозяине леса...

— Не совсем. Он не правит, скорее, заботится о лесе, защищает его. И пользуется всей его силой, — сказал Старейшина и, помолчав, добавил: — Можно сказать, он воплощение силы леса. Как Покровители стихий.

— Ясно.

На самом деле, ничего не ясно, но...

— Как я здесь оказалась?

— Тебя принёс Хозяин. — Старейшина задумался. — Я не могу сказать точно когда, это было очень давно, и прежний Старейшина тогда сам был учеником. Но прошло примерно сто лет или чуть меньше.

Интересно, на сколько меньше?.. Ну, за такое время волосы, оставшиеся на поляне, вполне могли стать настолько длинными. А как я могу ходить и вообще двигаться, если лежала чуть ли не целый век?

— Зачем я Хозяину леса?

— Этого никто не знает, кроме него. Он приготовил дом, ведь вряд ли тебе будет удобно жить в наших норах, если ты захочешь остаться. Здесь тебя никто не тронет. Можешь побыть у нас или пойти сразу в Светлый Лес. Или к людям.

— Но что со мной случилось? Вам известно что-то ещё?

— Нет. Только то, о чём я уже говорил. Крепкие Когти сказал: ты ничего не помнишь.

— Не совсем ничего, но... — Я вздохнула. — Что со мной не так? Почему я помню, как разговаривать, ходить? Не помню, кто я, но знаю, кто такие мар-даан-лаид, и что дерево над нами — это древо-предок. Откуда оно здесь?

— Это нам не известно. Но наше племя всегда жило рядом с ним. Оно очень древнее. Может, у тебя получится пробудить его, и оно поведает свою историю. Было бы интересно.

— А как вы можете разговаривать?

— Это дар Хозяина. Иначе мы бы не поняли друг друга.

Я вспомнила, как они меня называли.

— Почему «отделённая»?

— Хозяин отделил тебя от леса.

— Что это значит?

— Я не могу объяснить. Сам не понимаю. Просто мы чувствуем некую отдельность. Ты не отрезана от леса полностью, только какая-то черта или часть тебя... Может, это было нужно для твоего спасения?

— Спасения?

— Твой сон. Разве не такой ваш народ называет «последним сном»?

— Я... не знаю.

Волк хмыкнул почти как двуногий.

— Когда вас смертельно ранят, вы сначала как бы глубоко засыпаете. Впрочем, это всего лишь моя догадка. Только Хозяин может объяснить, что именно он сделал с тобой.

Да уж... Понятно, что ничего не понятно. Кажется, я забыла очень много. Но может, нужно просто подождать?

— Можно остаться? — спросила я. — Ненадолго.

Старейшина кивнул.

— Пойдём, — сказал Крепкие Когти и поднялся, — посмотришь свой дом.

В маленькой, но вполне уютной комнатке царил хаос. На полузастеленной кровати лежала одежда, на столике — ворох бумаг и стопки книг, небольшой шкафчик у двери был забит полностью: дверца не закрывалась, наружу вылезали тряпки. На тумбочке у кровати стояло множество маленьких склянок — от мешанины их запахов Фар чихнул.

— Простите за беспорядок, — Мильхэ прошла к столу и прикрыла книги. — Придётся, наверное, вам устроиться на полу.

Твари чащобные, как у неё получается извиняться и приглашать сесть с такими морозящими интонациями? Проходите, замерзайте, подыхайте и катитесь отсюда в Чащи!

Покопавшись в своём рюкзаке, Мильхэ достала синий свёрток и протянула его Фаргрену. Внутри обнаружился невзрачного вида мешок, и напарники принялись вытаскивать на свет содержимое. Его получилось много — мешок оказался с сюрпризом! Очень приятным. Унат-хаарские поделки высоко ценились, особенно сумки-рюкзаки: в них можно было положить больше, чем они должны вмещать.

— Ого! — воскликнул Рейт. — Смотри!

Он передал брату большой фиолетовый кисет, и тот, заглянув внутрь, присвистнул: