Но что потрясло его больше всего, так это та странная нежность, которую оба санитара выказывали в отношении своей пациентки, после того как чуть не довели ее до смерти. Один осторожно убрал со лба и щеки девушки прилипшие пряди темных волос, другой укрыл ее простыней и одеялом, заботливо подоткнув их под дрожащее тельце. Почти одновременно они отошли от койки и взглянули на доктора Гленна тупыми, сонными глазами. Интересно, подумал Кристиан, способны ли они сами принимать решения или умеют только выполнять приказы? Если верно последнее – а Кристиан догадывался, что именно так и есть, – то доктору Перри Гленну удалось найти людей, как нельзя лучше подходящих для выполнения своих процедур.

– Рональд, Вильям, ее надо связать, – голос доктора Гленна приобрел мягкие, напевные оттенки, которые как нельзя лучше подходили для усмирения диких животных и слабоумных людей, – у нас уже были неприятности с этой пациенткой. Вы знаете, что ей нельзя вставать. Она может пораниться.

Кристиан заметил то короткое замешательство, которым санитары встретили это распоряжение. Не считай он себя проницательным наблюдателем, он мог бы даже расценить это как слабую попытку мятежа. Через пару мгновений санитары уже двинулись выполнять указания врача, а Кристиан позволил себе оглядеть комнату, невольно недоумевая, каким образом, по мнению доктора Гленна, Джейн Дэу могла себя здесь поранить. Если не считать деревянной койки и ванны с холодной водой, процедурный кабинет был пуст. Расположенное в цокольном этаже больницы, это душное помещение без окон больше годилось для средневековой тюремной камеры. Освещением служили два фонаря, висевшие по обеим сторонам дубовой, окованной железом двери. Когда больную оставят одну, фонари и ванну унесут, Джейн Дэу погрузится в непроглядную тьму. Мрачную обстановку оживляла лишь одна маленькая, зато премилая деталь: сырые каменные стены были побелены, и теперь в их трещинах и углублениях причудливо извивались мхи и лишайники, создавая иллюзию классического белого мрамора с зелеными прожилками.

И хотя доктор Гленн поспешил сообщить, что в этом кабинете больной содержится только на время процедур, Кристиану от этого не стало легче. Он ничуть не удивился бы, если бы в соседних комнатах оказались тиски для расплющивания пальцев, дыба и прочие орудия пыток.

Он смотрел, как дюжие санитары пристегивают Джейн Дэу к койке широкими кожаными ремнями, надетыми ей на запястья. «Хорошо хоть не железными наручниками», – невесело подумал он.

– А что, по-вашему, она будет делать, если ее оставить несвязанной? – спросил Кристиан.

– Предоставленная самой себе, – глубокомысленно ответил доктор, – она может биться головой о стену и повредить голову или молотить кулаками и сломать руки. Вы, конечно, считаете нас жестокими, но подумайте о том, что может случиться, если мы не позаботимся о ее безопасности. После первой процедуры мы не стали ее связывать, так она царапала дверь ногтями, пытаясь ее открыть, содрала кожу на пальцах и сильно занозила руки. Эти занозы пришлось вынимать, мистер Маршалл. Они застряли у нее под ногтями, впились глубоко в кожу. А-а, вижу, вы ей сочувствуете! – воскликнул он, подметив легкую гримасу на лице Кристиана, которая выдала его мысли. – Поверьте, нам тоже было жаль ее. Правда, сама Джейн не подавала никаких признаков того, что чувствует боль, даже когда ранки на руках начали нарывать. Вне всякого сомнения, это лучший показатель состояния ее рассудка. Просто она не реагирует на внешние раздражители так, как все нормальные люди. И все же из соображений гуманности мы вынуждены ограничивать ее движения. Сейчас она спокойна, вы видите сами. Скоро она мирно заснет. Лучше всего о ее состоянии можно будет судить после того, как она проснется.

Санитары взялись за ванну и потащили ее из комнаты. Кристиан шагнул в сторону, пропуская их, и как бы невзначай толкнул одного. Выплеснувшаяся из ванны вода попала ему на тыльную сторону ладони. Она была так же тепла, как только что растаявший лед. Он опять мельком взглянул на Джейн Дэу. Девушка лежала с закрытыми глазами и слабо дышала. Тонкие кости ее лица были туго обтянуты иссиня-бледной кожей, на фоне которой резко выделялись синюшные губы, а густые черные ресницы не скрывали желтоватых теней под глазами. Мертвенно-бледные руки, не прикрытые одеялом, были покрыты мурашками.

– И никто не меняет ей белье? – спросил Кристиан. – Не сушит ей волосы?

– Нет. Закаливание – часть лечебной процедуры. Бодрящий холод помогает ей вступать в контакт с реальностью.

«Вступать в контакт с воспалением легких», – подумал Кристиан, но благоразумно оставил это замечание при себе. Он вынул из кармана блокнот и карандаш.

– И как часто она принимает такие процедуры?

– Рекомендуется раз в неделю до тех пор, пока не появится заметное улучшение. Это ее пятое… нет, шестое погружение в ванну.

Кристиан сделал пометку в блокноте.

– Сколько еще пациентов лечатся таким способом?

– Четверо. Как я уже говорил, этот метод показан не всем душевнобольным. Вы ходили по клинике и знаете, что такие больные составляют лишь малую часть наших пациентов. Я бы не рекомендовал эти процедуры людям, страдающим, скажем, меланхолией, неврозами страха, идиотией или тихими формами сумасшествия. Так что, понимаете, такое лечение носит сугубо избирательный характер.

Кристиан отрывисто кивнул и поковылял к двери, где было светло – санитары оставили один фонарь.

– Расскажите мне еще раз о лечении страхом. Мне кажется, сейчас, когда я собственными глазами видел его применение, ваш рассказ будет мне более понятен.

Кристиан представлял себе, что доктор Гленн мысленно поздравляет себя с победой. «Он полагает, что перетянул меня на свою сторону, – цинично подумал Кристиан, – ему кажется, что меня убедили его профессиональные достижения и самодовольные заверения в своей правоте». Не обращая внимания на сырость, Кристиан привалился плечом к стене и сделал вид, что полностью расслабился и весь в ожидании беседы. Странно еще, что он вспомнил, как это делается. Уже очень давно у него не возникало желания прибегать к подобным уловкам.