Но я не могу сесть, меня подкидывает.

Чо, блять, он наделал, вообще?!

Будильник на телефоне пиликает.

Лиза же там меня ждёт!

Открываю мессенджер.

Что писать-то?! Как не напиши - полный отстой!

– Шмелёв, зайди.

На ходу быстро пишу пару слов с извинением. Захожу, куда пригласил меня Иштаров.

У отца берут показания...

Я стою в дверях, чувствуя себя маленьким пацаном, который никак не может повлиять на ситуацию.

– Лиза, что-то срочное?

Мои внутренности дергаются. Разворачиваюсь к майору.

– Возьми такси. Не получается у меня. Опять Шмелёв этот... Прописался у нас!
– недовольно глядя мне в глаза.
– Да с аварией они здесь... Перезвоню.

Меня отводят в другой кабинет, отдают кое-какие личные вещи - часы, портмоне, документы...

В реанимации двое, - слышу из разговора.

Мое сердце надсадно стучит.

– Я без адвоката показания давать не буду, - вальяжно откидывается на спинку стула отец.

До девяти лет лишения свободы...

Я закрываю ладонью глаза.

Жесть!!!

– Если пострадавшие выживут и с их стороны никаких претензий не будет, то можно скостить до условно четыре года. Это самый лучший расклад. Но я бы на него не рассчитывал особо.

– Сколько они хотят?
– морщится отец.

– Семья женщины хочет восемь миллионов на лечение и содержание после реабилитации. Там перелом тазобедренного и черепно-мозговая.

– Охерели...
– пьяно.

– Ты чего несёшь, отец?!
– рявкаю я, сжимая кулаки.
– Соглашайся!

– Я твои отдам, ты не против?
– оскаливается на меня.

Отдавай!
– набираю в грудь воздух.

– Он против, - заходит Бессо.

С ним Лев Русланович Тарханов, отец Марата, наш юрист периодически.

Тянут мне руки. Я пожимаю и сразу начинаю чувствовать себя человеком.

Быстро выясняют ситуацию.

– Роман, пока твои личные деньги с продажи дома не будут переведены на твой счёт, никаких расчетов с пострадавшими. Потом - пожалуйста.

– Но...
– развожу руками.
– Не я же их заработал.

– Никаких "но". Треть дома юридически принадлежала тебе. Не ты пил, не ты сел за руль пьяным, не ты сбил людей. Не за твой счёт будет выкуплена свобода.

– Иди сюда, - вытягивает меня Бес в коридор.
– Он совершил преступление! Ты чего хочешь сейчас сделать? Вытащить?!

– Бес, ну ты же всегда меня вытаскивал! Никогда не бросал!

– Я вытаскивал мальчишку, который ошибся. И на которого я имею достаточно влияния, чтобы он осознал, что так нельзя!! Много ты влияния имеешь на отца? Или завтра будешь оплачивать лечение очередным пострадавшим? Нет, Рома! Пусть идёт длинным и сложным путем. Ты ему не воспитатель!

– Я не могу так... Его посадят... Он же отец! Ты же сам топил, что надо уважать.

– Иногда это во благо, что посадят. И именно это и есть - уважение. Не мешать этому ходу событий.

– Я хочу подумать. И поговорить с ним, - мечусь по коридору.

– Завтра поговоришь. Когда протрезвеет.

Бессо забирает у меня из рук его портмоне. Открывает, забирает карты.

– Это полежит у меня в сейфе пока. Придёшь в себя - заберёшь, хорошо?

– Спасибо...

– Всё!
– хлопает по плечу.
– Лев Русланович узнает какая срочная помощь нужна пострадавшим. Завтра позвонит. А ты поезжай. Не надо на себя его вину переодевать. Он взрослый мужик, не больной, не ущербный и сам выбрал эту реальность. Иди.

Толкает в спину.

Делаю несколько шагов. Оглядываюсь.

– Иди-иди...

В расстегнутой куртке выхожу из из здания. В полном раздрае иду к брошенной до шлагбаума машине.

Опираясь спиной на тачку, поднимаю взгляд вверх. Внутренняя истерика немного отпускает, шок проходит. Вместе с ними ощущение, что мой мир рушится - тоже.

– Ром!
– неожиданно влетает в мои объятья Лиза.

Обнимая за пояс, кладет голову на плечо.

– Я так испугалась. С тобой все хорошо?

В груди взрывается от благодарности!

Стискиваю...

Отстраняюсь, разглядывая. Она такая красивая! Как с обложки. И снова обнимаю крепче.

Закрываю глаза и зацеловываю ее волосы, лицо. Утыкаюсь губами в шею. И молча укачиваю ее, нас…

– Ты не обижайся, пожалуйста, - шепчу я.

Получаю в ответ много теплых поцелуев в лицо.

Мне сейчас все равно, что красивая. Я глазами не вижу ничего. Она для меня сейчас близкая... И очень-очень ценная. Потому что таких людей у меня мало. И она туда зашла. Красивая-некрасивая теперь ничего уже не решает.