Шрифт:
— Чэн-сян щедр и великодушен, — заверил Чжан Ляо, — он согласится на все. Я хотел бы знать ваши условия.
— Во-первых, мы с Лю Бэем поклялись поддерживать Ханьский дом, и потому я покоряюсь ханьскому императору, а не Цао Цао. Во-вторых, прошу снабдить жен моего старшего брата деньгами и продовольствием и распорядиться, чтобы ни высокопоставленные лица, ни люди низкого происхождения не смели приближаться к их дверям. И в-третьих, мне должны разрешить уйти к Лю Бэю, как только я узнаю, где он, будь то хоть в десяти тысячах ли отсюда. Если одно из трех этих условий не будет принято, я не сдаюсь. Надеюсь, что вы все передадите чэн-сяну?
Чжан Ляо известил Цао Цао, что Гуань Юй согласен покориться только ханьскому императору.
— Я ханьский чэн-сян, — с самодовольной улыбкой заявил Цао Цао, — Хань — это я! Следовательно, можно принять его первое условие.
Выслушав второе требование Гуань Юя, Цао Цао воскликнул:
— Да я дам вдвое больше, чем полагается женам императорского родственника! А что касается запрета входить в покои женщин, так это закон каждого дома. Кто тут может его нарушить!
Только третье условие вызвало у Цао Цао некоторые сомнения. Он покачал головой и произнес:
— Значит, его придется кормить даром? Какая же мне от этого польза? Нет, на это согласиться я не могу.
— А разве вам неизвестны рассуждения Юй Жана о людях простых и благородных? [57] — вмешался Чжан Ляо. — Лю Бэй обращался с Гуань Юем милостиво, по-дружески, и если вы сумеете щедростью и добротой привлечь его сердце, вам нечего будет бояться его неповиновения.
— Вы правы. Я принимаю все три условия, — заключил Цао Цао.
Чжан Ляо вновь поднялся на гору и сообщил Гуань Юю о согласии Цао Цао. Гуань Юй сказал:
57
Рассуждения Юй Жана о людях простых и благородных. — Юй Жан — один из служилых людей цзиньского правителя Чжи-бо. Первоначально Юй Жан служил роду Фань, потом — роду Чжунсин, а когда они были уничтожены цзиньским Чжи-бо, Юй Жан перешел на службу к нему. Правитель княжества Чжао Сян-цзы, в союзе с княжествами Хань и Вэй, уничтожил Чжи-бо. Юй Жан при этом спасся бегством в горы. Стремясь отомстить за Чжи-бо, Юй Жан дважды пытался убить Сян-цзы. Один раз он проник с кинжалом во дворец Сян-цзы, но был схвачен стражей. Однако Сян-цзы его простил. Во второй раз Юй Жан пытался убить Сян-цзы на мосту. Его снова схватили. Сян-цзы пытался усовестить Юй Жана. — Вы прежде служили роду Фань и роду Чжунсин, — сказал Сян-цзы, — но вы не стали мстить за них, когда их уничтожил Чжи-бо, а наоборот, пошли к нему на службу. Почему же вы так жаждете отомстить мне за смерть Чжи-бо? — На это Юй Жан ответил: «В роду Фань и в роду Чжунсин обращались со мной, как с человеком простым, и я отплатил им, как простой человек. Чжи-бо обращался со мной, как с человеком благородным, и я хочу отблагодарить его, как надлежит благородному человеку.» Сян-цзы был тронут такой преданностью Юй Жана Чжи-бо, но заявил, что на сей раз простить Юй Жана не может. Тогда Юй Жан попросил у Сян-цзы его одежду. — Я проколю вашу одежду кинжалом и умру с сознанием того, что я вам отомстил, — сказал он. Сян-цзы приказал дать Юй Жану свою одежду. Юй Жан трижды пронзил ее кинжалом, а затем этот же кинжал вонзил себе в грудь, воскликнув при этом: «Теперь я отомстил за Чжи-бо!» Событие это описано у Сыма Цяня в «Исторических записках». Имя Юй Жана стало символом преданности.
— Это все хорошо, но все же, прежде чем я сдамся, прошу чэн-сяна временно отвести войска и разрешить мне съездить в город повидаться с женами моего старшего брата.
Цао Цао дал согласие и на это и велел войскам отойти на десять ли.
— Не делайте этого! — предостерегал его Сюнь Юй. — Здесь, наверно, кроется какая-то хитрость!
— Гуань Юй не подведет, он человек правдивый! — уверенно возразил Цао Цао.
Войска были отведены. Гуань Юй ушел в Сяпи. Народ в городе был спокоен. Жены Лю Бэя, узнав о приезде Гуань Юя, вышли его встречать. Гуань Юй склонился у ступеней:
— Я заставил вас натерпеться страху, простите меня!
— А где сейчас наш господин? — спросили женщины.
— Еще не знаю.
— Что вы теперь намерены делать?
— Я вышел из города с намерением вступить в смертельный бой, но попал в безвыходное положение на горе, и Чжан Ляо уговорил меня сдаться. Цао Цао принял мои условия и пропустил меня в город. Не смею действовать самовольно, не зная вашего мнения.
Женщины поинтересовались условиями, и Гуань Юй рассказал подробности.
— Вчера, когда армия Цао Цао вступила в город, мы уже считали себя погибшими, — призналась госпожа Гань. — Кто бы мог подумать, что ни единый волос не упадет у нас с головы! Ни один воин не посмел войти в нашу дверь! Но зачем вы спрашиваете нас, если уже дали свое согласие? Мы опасаемся только одного: может быть, завтра Цао Цао уже не захочет отпустить вас искать брата.
— Не беспокойтесь. На этот счет у меня есть свои соображения! — заверил обеих женщин Гуань Юй.
Вскоре в сопровождении нескольких десятков всадников он отправился к Цао Цао. Тот лично встречал его у ворот лагеря и приветствовал с нескрываемым радушием. Гуань Юй спешился и поклонился.
— Как военачальник разбитого войска, я благодарен, что вы сохранили мне жизнь, — промолвил он.
— Я глубоко восхищен вашей преданностью и честностью, — отвечал Цао Цао. — Одного сознания, что вы у меня, достаточно, чтобы удовлетворить желания всей моей жизни!
— Чжан Ляо передал мне, что вы согласны на мои условия. Полагаю, что вы их не нарушите?
— Раз я сказал, от своего слова не отступлюсь! — заявил Цао Цао.
— Как только я узнаю, где мой старший брат, я уйду к нему, хоть бы мне пришлось пройти сквозь огонь и воду, — продолжал Гуань Юй. — Может статься, что тогда я не смогу проститься с вами, и поэтому, надеюсь, вы заранее поймете меня.
— Конечно, если Лю Бэй жив, вы уйдете к нему. Но сдается мне, что он погиб, — ответил Цао Цао. — Не беспокойтесь пока и предоставьте мне это разузнать.
Гуань Юй поклонился. Цао Цао устроил в честь его пир, а на другой день отдал распоряжение войскам возвращаться в Сюйчан.
Гуань Юй приготовил две коляски, усадил в них обеих золовок, и они тронулись в путь под его охраной. Дорогой остановились отдыхать на подворье. Цао Цао, желая «внести разлад в отношения господина и слуги», отвел для Гуань Юя и двух женщин одну комнату. Но Гуань Юй с зажженным факелом в руке простоял у двери с вечера до утра, не обнаруживая никаких признаков усталости.