– Кто там?
– Спросила я, не придумав ничего умнее.

– Я, деточки, я! Отворите не минуточку!
– Отозвался снаружи дребезжащий старушечий фальцет.

– Может, соседка?
– С надеждой прошептал супруг.

Я на всякий случай накинула цепочку и с молчаливого согласия мужа приоткрыла дверь. На пороге стояла сухонькая крючконосая бабка с корзиной красно-зеленых яблок на локотке.

– Здравствуй, доченька!
– Прошамкала бабка, расплываясь в однозубой улыбке. Огляделась по сторонам, поманила меня узловатым пальцем и таинственно прошептала: - Яблочками молодильными не интересуешься?

– Что?
– Не поняла я.

– Молодильными!
– Повторила бабка чуть погромче.
– Для всяческого и полного омоложения употребляемые. Перспективный сорт кудыкинской селекции, из Лысогорского питомника.

– Не интересуюсь!
– Отрезала я, пытаясь закрыть дверь, но бабка проворно подставила лапоток.

– Да ты погодь, погодь, сахарная! Тебе они, сама вижу, пока ни к чему, ты и так девица красоты неписаной, брови червленые, щечки румяные, кровь с молоком... (бабка подозрительно прищелкнула единственным зубом)..., а вот мужу твоему ого-го как сгодятся! Яблочко на ночь скушает - и заскачет, как молоденький...

– Спасибо, я и так не жалуюсь...
– Ляпнула я первое, что пришло в голову.

Муж, который терпеть не мог яблоки и справедливо считал, что он и без них "ого-го!" и молоденький, не выдержал.

– А ну, пошла вон отсюда, Виагра доморощенная!
– Прорычал он.
– Нам твоего Гербалайфа даром не надо! Сама жуй на ночь свой пестицид вегетативный, а то уж больно вид у тебя непрезентабельный!

И захлопнул дверь.

В нее тут же позвонили. Я машинально глянула под потолок, где сиротливо изгибались обрывки проводов от срезанного звонка.

Муж перехватил молоток поудобнее и щелкнул замком.

На пороге стояли... черти. Человек, тьфу, нечистей, штук десять, все разного роста и комплекции, мохнатые, рогатые, длиннохвостые, и у каждого через плечо - большая клетчатая сумка на двух лямках. Пока мы ошарашено переводили взгляд с одной хитрющей морды на другую, вперед выступил самый нахальный с виду, меченый длинным застарелым шрамом поперек щеки, и вежливо спросил:

– Не будете ли вы так любезны ненадолго пустить нас в свой мир?

– Зачем?
– Оторопели мы.

Черти захихикали, переглядываясь и подталкивая друг друга острыми локотками.

– На закупки.
– Пояснил меченый.
– У нас в преисподней слух прошел, что вы, ребята, частные врата наладили, ну, мы и решили подхалтурить.

– Подхалтурить?!

– Видите ли.
– Несколько смущаясь, принялся объяснять меченый.
– Вы не представляете, какая у нас там волокита с отпускными визами. Пока 666 инстанций не отбегаешь, нужных справок не соберешь, каждую у Самого не подпишешь, на землю не пускают. За душами - всегда пожалуйста, срочные командировки по десять раз на дню, только и успеваем - туда-сюда мотаться, а мы ведь не двужильные, нам тоже отпуск полагается - ну, там, в музей сходить, балет послушать, по магазинам пробежаться, селедочки там закупить, конфет, сахара, пивка...

– Вон!!!
– Взревел муж.
– Наглость какая - из России к нам за маслом едут, с Украины - за нижним бельем, из Польши за колбасой, теперь еще черти повадятся наше пиво за границу вывозить! Челноки чертовы! А потом в магазинах шаром покати!!!

Дверь хлопнула, едва не прищемив меченому пушистое рыльце.

– Хам.
– Очень культурно сказали за дверью, и в дыру глазка полезла скрученная трубочкой банкнота. Банкноту муж, изловчившись, выхватил, а в дыру мстительно ткнул отверткой. По ту сторону взвыли басом, а банкнота тут же обернулась сухим дубовым листом, на котором при взгляде на свет отчетливо просматривались водяные знаки.

– Черт знает что!
– К месту сказал муж, потирая затылок.

– Берись за дело!
– Строго напомнила я, открывая дверь.

За дверью, на бело-желтом одуванчиковом лугу крепко спало трехголовое чудо-юдо. Каждый его выдох поднимал в воздух три легких облачка опушенных семян. Вокруг чуда-юда с победными криками мельтешил низкорослый богатырь в длинной кольчуге с шеломом, поочередно пытаясь отделить мечом от спящей туши три бугристые головы, или, на худой конец, хвост. Меч отскакивал, как резиновая дубинка от бревна. Чудо-юдо не обращало на богатыря ни малейшего внимания. Невдалеке текла река, судя по всему, Смородина, а под Калиновым мостом переминались с ноги на ногу два других богатыря, повыше и поплечистее, ожидая, когда же наконец их не шибко умному брату, Ивану, надоест совершать подвиги, и можно будет вернуться домой и выпить по бочонку пива.

Муж нашел клещи и подступил к замку, щелкая ими, как средневековый стоматолог. Шесть гвоздей, пробивших дверь насквозь (три в наружной стороны, три с внутренней), особых хлопот не доставили - муж прошелся молотком по торчащим остриям, подцепил приподнявшиеся шляпки клещами и выдернул.

От грохота молотка чудовище проснулось, зевнуло во все три горла, показав ленты зубов, идущих до самого желудка и, так и не заметив вконец уморившегося Ивана, поползло к нам на коротких кривых лапах.