Отца звали Ричард. Он ненавидел, когда его имя сокращали до «Дик» [6] – по очевидным причинам. В шестнадцать лет я еще не свела знакомства с этим предметом.

Я устала искать ответ о своих отношениях с любовью. Но сегодня я не буду задавать никаких вопросов. Я не буду выяснять, почему Джонатан Филдз зашел на мою страницу: выбрал ли он меня потому, что возбудился от фотографий, или же из-за повысившейся самооценки после изучения фальшивого профиля. Я так от всего устала. Я хочу уже поставить точку. Я хочу покончить с этим. Хватит с меня борьбы. Я хочу быть счастлива как Роузи с Джо. Настолько счастлива, чтобы острить самой по этому поводу.

Сделав глубокий вдох, я забираю помаду с полки. Выключаю свет. Выхожу, спускаюсь по лестнице. Сталкиваюсь на кухне с Джо и Роузи: они явно переложили чеснока в готовящееся блюдо. Гейб, несомненно без всякой охоты, вернулся к семейному очагу и жене. Однако я завидую ему, потому что его ждут. Он надломлен, но тоже счастлив. Ничто не совершенно. Я смирюсь с этим.

– О! – восторженно вздыхает сестра. – Ты в платье! – она отвлекается от готовки и прижимает правую руку к сердцу, как будто вот-вот произнесет Клятву верности флагу США. Непонятно, рада ли Роузи моему свиданию. Мы балансируем на тонкой грани между надеждой и тревогой с тех самых пор, как она приехала в Нью-Йорк забрать меня. И все же она рада, что я надела ее платье. Возможно, если я выгляжу так привлекательно, мое первое свидание пройдет нормально.

– Прекрасно выглядишь, очень элегантно, – кивает Джо с одобрительной улыбкой учителя, возвращающего тест. Педагога, а не извращенца. И тест с хорошей оценкой.

– Спасибо, – благодарю я с улыбкой, оставленной в ванной.

Я чувствую, как маленькие ручонки обвивают мои голые ноги и опускаю взгляд на карапуза.

– Ляля, – выдает Мейсон. Малыш жмурится, словно наслаждается моим обществом, запахом, знанием моего исковерканного имени и предвкушая, как я возьму его на руки и смачно чмокну в щечку. Однако он быстро устает от телячьих нежностей и начинает вырваться: голый, в одном подгузнике, он преисполнен неиссякаемой радости.

Не могу представить, чтобы я когда-то испытывала подобные чувства.

Роузи вручает мне ключи от машины:

– Ты приедешь обратно, так ведь? Или я вызову тебе такси…

Беру ключи. Я не собираюсь тратить на него много времени. Лишь столько, сколько понадобится для обольщения. Сестра растолковала мне, как это работает, так что наконец-то у меня все получится.

Ключи я беру для гарантии. Приезд на сестринском драндулете обеспечит воздержание надежнее, чем небритые ноги. Спать я буду дома.

– Не забудь сумочку! – спохватывается Роузи, указывая на прилагающийся к платью аксессуар, лежащий на боковом столике. – Я специально вытряхнула ее ради тебя.

Подхватив черный ридикюль, я кладу в него помаду и направляюсь к боковой двери, выходящей на подъездную аллею.

– Ты вернешься? – переспрашивает Роузи.

– Не беспокойся, – заверяю я.

Улыбаюсь родственникам на прощанье. Они смотрят на меня с другого конца комнаты, погрузившейся в молчание. Исчезающее с лица Роузи недолгое чувство надежды убивает ее и во мне. Радостные ожидания сменяет идущий в паре с ними страх, сковывающий сестру до мозга костей каждый раз, когда она смотрит на меня.

Я проглатываю вертящиеся на языке слова.

Не стоит волноваться, потому что сегодня я не собираюсь оставаться собой.

Мне не удалось провести ее косметикой и нарядом. Но она увидит. Что там, на чердаке, я оставила прежнюю себя. На этот раз я поступила правильно. Я выбрала Джонатана Филдза с его проверенным послужным списком в охоте за любовью и преданностью.

«Не тревожься, сестренка. Утром ты сама во всем убедишься».

На этот раз я поступлю правильно.

Даже если это убьет меня.

Роузи Ферроу. Настоящее время.

Пятница, 5 утра. Бренстон, Коннектикут

Что-то не так.

Роузи почувствовала это, едва открыв глаза в тусклом свете спальни. Двухлетний сынишка притулился у нее под боком. Соскучившись по теплу, Мейсон находил дорогу в родительскую постель подобно крылатой ракете с системой самонаведения. Одеяло Джо на полу: видимо, тот раздраженно скинул его, спешно ретируясь вниз на кушетку в гостиной. Втроем они уже не умещались на кровати, но ни у одного из супругов не хватало решимости отучить малыша от дурной привычки.

Света ночника было достаточно, чтобы рассмотреть белое ангельское личико. Белое как снег c копной темных, как у отца, волос. Маленький ребенок-мужчина.

Она прижалась щекой к его гладкой коже.

«Хорошо, – сказала она самой себе шепотом. – Все хорошо».

Но не верила этому.

Роузи потянулась к телефону на прикроватной тумбочке. Было пять утра, что объясняло пульсацию в висках. Накануне они легли позже обычного. Мейсон перевозбудился, уложили его с трудом. Когда после пяти сказок и дежурства на стуле у его кроватки он наконец задремал, измученная Роузи запила две таблетки бенадрила [7] бокалом вина. Она знала, что иначе проворочается до утра.