Шрифт:
Клетки Пирогова нашли у большинства больных золотухой, которых смотрел Склифосовский, о чем Николай Васильевич и расписал на две статьи со схемами и рисунками на русском и немецком. И во всех клетках Пирогова нашли туберкулезные палочки.
Статьи Склифосовский послал на отзыв к самому Пирогову. И великий хирург как минимум заинтересовался.
Саша просил бывшего репетитора порекомендовать его Николаю Ивановичу, чтобы начать переписку со знаменитым доктором. Пирогов, конечно, и так бы ответил Великому князю, но Саше хотелось, чтобы тот воспринимал его не как царского отпрыска, которому делать нечего, а как человека, который что-то понимает, а не просто так марает бумагу.
Относительно Пирогова у Саши были большие планы. Он хотел, чтобы Николай Иванович посмотрел Никсу. Ну, жрет же хлорка эту гадость, а Пирогов дезинфицировал хлоркой раны защитников Севастополя. Может, уже сейчас можно что-то сделать с золотухой брата.
Задача осложнялась тем, что у пап'a отношения с великим хирургом оставались сложными, а без царского позволения организация встречи казалась нетривиальной задачей.
Эксперимент с морскими свинками Склифосовский начал, но пока не закончил. Бедным животным пропитали подстилку мокротой туберкулезных больных — все, как помнил Саша — но свинкам было хоть бы что — они оставались веселы и здоровы.
Саша посоветовал Склифосовскому набраться терпения. И думал, что у туберкулеза, наверняка, инкубационный период есть, а свинки и не должны были заболеть за две недели. Теперь свинки остались в Петергофе, а Склифосовский — предатель — свалил в Москву.
Так что Саша дал себе слово проведать лабораторию. А то как бы зверушки не скончались от чего-то еще, кроме туберкулеза. Например, от голода.
Вырастить культуру бактерий тоже пока не получилось. Но Саша утешал себя: «Ладно, не сразу!»
Алеша кого-то увидел, обернулся и посмотрел вопросительно, и это вернуло Сашу к реальности.
Он на всякий случай сложил самолетик и убрал за пазуху.
К ним приближался Николай Васильевич Зиновьев.
— Александр Александрович! Государь зовет вас к себе!
«О Господи! — подумал Саша. — Ну, сколько же можно! Час от часу не легче!»
Отдал самолет на хранение Володьке и подошел к воспитателю.
— Пойдемте! — сказал тот.
Они вошли во дворец через царский подъезд и повернули налево. Путь лежал в синий кабинет.
Глава 15
Пап'a встал навстречу, обнял, усадил рядом на синий диван.
И это было ну очень хорошим знаком.
Взял со стола отпечатанный на страницу документ и вручил Саше.
— Читай!
«По указу Его Величества Государя Императора Александра Николаевича, Самодержца Всероссийского и прочая, и прочая, и прочая, — гласил документ. — ПРИВИЛЕГИЯ. Великому князю Александру Александровичу на летающий фонарь».
— Супер! — восхитился Саша.
— Доволен?
— Еще бы! А почему только на меня?
Пап'a поднял глаза куда-то к потолку и потянулся за сигарой.
— Потому что я прекрасно знаю, кто придумал, — сказал он. — И нисколько не сомневаюсь, что ты своего немца не обидишь.
В общем-то, пап'a был прав.
И Саша продолжил читать.
«Правительство не ручается ни в точной принадлежности изобретения предъявителю, ни в успехах оного, и удостоверяет, что на сие изобретение прежде сего никому другому в России привилегии выдано не было…»
Стандартная, видимо, отмазка.
Привилегия была выдана на три года. И за четверть от этого времени изобретение требовалось внедрить и производство наладить, а затем представить в министерство финансов подтверждение от местных властей.
«Пошлинные деньги в размере 90 рублей внесены»,
— утверждал документ.
90 рублей! Саша, конечно, знал про пошлину, но она представлялась ему символической суммой, вроде платы за всякие свидетельства в службе «Мои документы».
— А кто внес пошлину? — спросил Саша.
— Я, — сказал пап'a.
И зажег сигару.
— Я просто теряюсь и не знаю, как благодарить, — сказал Саша.
Царь усмехнулся.
— Но, — сказал Саша.
Император посмотрел вопросительно.
— Девяносто рублей — это ни в какие ворота! — возмутился Саша. — Не у всех же есть пап'a, который может внести пошлину в 90 рублей! А если нет, а человек что-то интересное придумал?
— Эти пошлины далеко не все платят.
— Угу! Строгость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения.