Ромуальдыч пожал мне руку, глянув грустно и понимающе.
– Давай, Миша…
Кивнув, я выбрался из машины, и тяжело поднялся по ступеням к дверям парадного. Усталость давно покинула тело, но ноги будто вязли в болоте – скованность, неловкость выросли скачком, понуждая ёжиться душу.
