— Мы не успеем? — с тревогой спросила я, когда первые лучи стали пробиваться сквозь хвойные шапки над нами.

— Есть одно место. Один раз Леонарда задержал опоздавший менеджер торговой сети, и ему пришлось остановиться в лесу, он мне рассказал тогда о том, что ночевал под большим поваленным деревом в машине. Думаю, смогу его найти.

Машина недолго прошелестела по узкой грунтовой дороге, отсыпанной из мелкой щебенки в перемежку с землей, утрамбованной мягкими еловыми иглами. В приоткрытые окна проникал прохладный осенний воздух, но по сравнению с северными широтами Вангурея, здесь было тепло, и даже слегка пригревало раннее солнце.

Как назло погода обещала быть ясной, а это значит нам нужно было забиться в такую темную дыру, какую только сможем найти.

Через несколько километров ухабистого подъема Олав замедлился, съехал с дороги и по опушке небольшой прогалины добрался до небольшого естественного навеса, который образовался двумя поваленными деревьями. Одно из них было настолько большим и старым, что с него клочьями свисал пушистый темно-зеленый мох. Олав заехал под него задним ходом, и просторный багажник оказался полностью скрыт в густой тени.

— Выходи, — скомандовал он и бросил мне в руки мою сумку. Не долго думая, я достала пальто и платье. Платье разорвала на большие лоскуты. Открыв заднее боковое окно повесила на него большой черный кусок лифа от платья и расправила, закрывая окно. То же самое проделала еще с тремя окнами, пока Олав, стараясь не вылезать из машины, отвинтил задние кресла и, перевернув их, заложил лобовое окно. Небольшие щели я заткнула оставшимися от платья поясом и воротником. А пальто кинула в багажник.

Прогрев машину, чтобы печка натопила салон, Олав оставил ключи и показал мне как заводить, если замерзну. Я заметила, что он все больше смущается, придумывая какие-то разговоры и мелочи, и не выдержав заявила:

— Идем спать. Я устала и хочу принять горизонтальное положение. — Отчасти это была правда, но больше всего я хотела оказаться в мужских объятиях.

Он, неровно выдохнув, переместился на пальто, лежащее на резиновом коврике и подал мне руку. Ноги его влезали в чуть согнутом положении, и он улегся на бок, обхватив меня сзади и прижав мою спину к своей груди.

Мужская ладонь нерешительно огладила через джинсы низ живота, и заложив большой палец за пояс, он запустил остальные пальцы в тесно обтянутую тканью промежность, вжимая ладонь в ширинку.

— Хочу расстегнуть твои узкие джинсы. Не бойся за бензин, топи печку по максимуму. Я вечером отнесу тебя на себе, а за машиной кого-нибудь пришлем.

Я послушно повиновалась и дала ему просунуть руку в расстегнутые штаны, зарывая кончики пальцев под невесомое белье. Подумав еще немного, скинула куртку и накрыла нас ею.

Под паркой было тепло, но холод все равно проникал между нашими телами, и я прижалась спиной к Олаву так плотно, что ощутила ягодицами восставший член. Он потерся об меня, глубоко вдыхая запах волос и прошептал.

— Я так хотел тебя с самого первого взгляда и вот, получил, но почему у меня ощущение, что ты не моя.

— Почему ты был так жесток со мной? Ты мог поговорить и объяснить. Ты нравился мне тоже, и все могло быть не так… принудительно.

— Я знал, что он глаз не сводит с камеры. Ты была жертвой, он палачом, а я должен был стать спасителем. В таких отношениях их всегда трое, и Энгус слишком часто разыгрывал роль палача, он измывался мастерски. Психологически давил, ломал, превращал девчонок в бесчувственные куски плоти. Он мог запереть тебя в клетке и совать под каждого в медикаментозном сне. Думаю, это он и собирался сделать, накачать тебя наркотиком флунитразепамом. Я подумал, что если я войду палачом в эту комнату, то смогу вынудить его стать твоим спасителем. И тогда он не станет унижать, а предложит тебе променять меня на лучшие условия, это он и сделал. Ты стала для него ценностью, которую попирает другой. И он безучастно наслаждался зрелищем. Если бы я был нежен, то все сложилось бы куда хуже.

— Ты мне сделал больно, — я прижала кулачки к губам, стараясь не заплакать от выяснения отношений, как я всегда делала с детства. — Обещай, что больше никогда…

— Ударить тебя было самым тяжелым решением последних лет. Я готов отрубить себе руку. Поверь мне, этого не повторится никогда. — Он прижал меня к себе крепко-накрепко и носом зарылся в шею.

— Боже, ты, наверное, голоден? Я же ела в самолете, а ты когда?

— Уже несколько дней не ел, но дотерплю до холодильника.

— Знаешь, меня еще никто никогда не кусал во время примирительного секса в машине.

— А вдруг это навредит ребенку?

— Я потеряла литр крови, когда меня проткнуло решеткой, а тут полстакана. Я хорошо поем потом.

— Ты серьезно сейчас уговариваешь меня питаться тобой и трахать в багажнике промерзающей тачки?

— Ну… да.

— Эм… а примирительный минет в машине у тебя когда-нибудь был?

— Это точно навредит ребенку!

— Каким образом?!

— Знаешь, я передумала, давай спать.

— Это я и хотел услышать. — Усмехнулся он, — Только как мне теперь заснуть, а, проблема?