Он вздрогнул.

– Не уверен, что допустимо…

– Знаю! – воскликнула она. – Это абсолютно недопустимо! Знаю, я работала по семьдесят часов в неделю, но разве это так уж много – просить мужа выполнять свой супружеский долг? Мы же клялись делать это.

Какой ужасной должна была быть их свадьба. Они наверняка праздновали ее в «Холидей Инн». Нет. Хуже того. В «Холидей Инн Экспресс». Он содрогнулся от этой мысли. Вне всяких сомнений, там было и караоке. Судя по тому, что он помнил о Кайле (а помнил он совсем немного), тот, скорее всего, пел мешанину из «Джорни» и «Уайтснейк», время от времени делая глоток того, что называл пивасиком.

– Но я не возражаю против сверхурочных, – гнула свое она. – Это часть работы. Я знала об этом, когда вы нанимали меня.

Ага! Лазейка!

– Кстати, если говорить о найме…

– Моя дочь сделала пирсинг в носу, – грустно покачала головой Патрисия. – И стала похожа на быка. Моя маленькая девочка хочет, чтобы за ней гонялся матадор и втыкал в нее всякие ужасные штуковины.

– Черт побери, – пробормотал Уоллес, проводя рукой по лицу. У него нет времени на все это. Через полчаса начнется собрание, к которому еще надо подготовиться.

– Знаю! – снова воскликнула Патрисия. – Кайл сказал, что это – составляющая взросления. И что мы должны позволить ей расправить крылья и совершить свои собственные ошибки. Но я и подумать не могла, что она вденет в нос это проклятое кольцо! И даже не спрашивайте меня о сыне.

– О'кей, – согласился Уоллес. – Не буду.

– Он хочет, чтобы еду на свадьбу поставляла «Эпплбиз»! «Эпплбиз».

Во взгляде Уоллеса застыл ужас. Он не знал, что склонность к организации преотвратных свадеб передается по наследству.

Патрисия яростно кивнула:

– Будто мы можем позволить себе это. Деньги не растут на деревьях! Мы сделали все, чтобы дать нашим детям представление о том, что такое финансы, но когда ты молод, подобные вещи доходят до тебя с большим трудом. А теперь его невеста беременна, и он ждет помощи от нас. – Она театрально вздохнула. – Утром я способна встать с постели исключительно потому, что знаю: я приду сюда и… спрячусь от моих проблем.

Он почувствовал какое-то странное шевеление в груди и потер ее. Похоже на изжогу. Не надо было есть чили.

– Я рад, что мы являемся для вас убежищем, но попросил вас о встрече не поэтому.

Она шмыгнула носом.

– О? – И снова улыбнулась. На этот раз еще радостнее. – А в чем же тогда дело, мистер Прайс?

Он сказал:

– Вы уволены.

Она моргнула.

Он ждал. Теперь до нее, несомненно, дошли его слова, и он сможет вернуться к работе.

Она огляделась вокруг, смущенно улыбаясь.

– Это какое-то реалити-шоу? – наконец рассмеялась она, и на ее лице появилась тень прежнего радостного возбуждения, которое, как он считал, давно уже должно было улетучиться. – Меня снимает скрытая камера? Сейчас кто-нибудь откуда-нибудь выскочит с криком сюрприз? И как называется шоу? Вы уволены, но это неправда?

– Очень в этом сомневаюсь, – ответил Уоллес. – Я не давал разрешения на съемку. – Он взглянул на сумочку на ее коленях. – И на запись тоже.

Ее улыбка слегка поблекла.

– Тогда я ничего не понимаю. Что вы хотите сказать?

– Я не знаю, как выразиться еще точнее, миссис Райан. С сегодняшнего дня вы больше не являетесь сотрудницей компании «Мур, Прайс, Хернандес & Уортингтон». Когда вы выйдете отсюда, охранники позволят вам собрать ваши вещи и выпроводят из здания. Отдел кадров в самом скором времени даст вам подписать заявление о… да как же это называется? – Он пролистал лежащие на столе бумаги. – Ах да. О пособии по безработице. Ведь даже будучи безработной, вы сможете присосаться к груди государства за счет уплаченных мною налогов. – Он покачал головой. – Так что в некотором смысле я продолжу платить вам. Хотя и немного. И не за работу. Потому что вы здесь больше не работаете.

Она больше не улыбалась.

– Я… что?

– Вы уволены, – медленно проговорил он, не понимая, почему ей так трудно понять очевидное.

– Почему? – требовательно вопросила она.

Теперь они наконец-то вступили в диалог. Отвечать на вопросы почему? было коньком Уоллеса. Ничего, кроме фактов.

– Из-за экспертного заключения по делу Кортаро. Вы предоставили его спустя два часа после дедлайна. И оно было принято лишь потому, что судья Смит был кое-чем обязан мне, и даже это удалось мне с большим трудом. Я был вынужден напомнить ему, что видел его и его любовницу-няню в… впрочем, это неважно. Вы могли лишить фирму нескольких тысяч долларов, не говоря уже об ущербе, который был бы нанесен нашему клиенту. Такие ошибки не прощают. Я благодарен вам за годы преданной работы в «Мур, Прайс, Хернандес & Уортингтон», но, боюсь, в ваших услугах мы больше не нуждаемся.

Она резко встала, кресло проскрипело по твердому деревянному полу.

– Я не опоздала с заключением.

– Опоздали, – спокойно возразил Уоллес. – Могу показать вам временную метку, сделанную в канцелярии, если вы того пожелаете. – Он постучал пальцами по лежащей на столе папке.

Ее глаза сузились. Но, по крайней мере, она больше не плакала. А с гневом Уоллес умел справляться. В его первый день в юридической школе ему сказали, что, хотя юристы и необходимы для функционирования общества, они, тем не менее, всегда вызывают чей-то гнев.