Шрифт:
— Но я еще ни разу не спасала ее тебе!
— Напрямую, может, и нет, но, повторюсь, в том бою у трактира ты косвенно спасла меня не одну сотню раз.
— Это не то! Это долг клятвы, что я тебе принесла!
— Я что-то не помню в ней слов о том, что ты обязана убивать ради меня.
— Отныне и впредь я буду принадлежать тебе, выполнять твои приказы, каковы бы они ни были, и не подвергать сомнению твое право командовать мною, — зацитировала она. — Ты приказал заняться прорывом.
— Ох… точно же…
Получается, что все те смерти действительно подпадали под мой приказ. Но это ведь не отменяет значимости того, что она сделала! Она же, практически, в одно лицо всю эту толпу прирезала! Когда этот клановый ублюдок сдох, разбегались уже остатки тех, кому просто повезло еще не вступить с ней в сражение!
— И все же ты спасла меня там. Я не ты, я бы не смог убить даже одного из них, не то, что всех. Меня бы просто задавили числом.
— Ты убил того ассасина.
— Лишь потому что…
Потому что он пробил мне левое плечо. Именно с того момента ярость позволила мне переступить этот моральный запрет. Почему первая серьезная рана всегда именно туда???
— Где подставляешься — туда и бьют, что непонятного-то?
«Это был риторический вопрос, если что»
— Потому что? — спросила Мариша.
— Потому что он не оставил мне выбора. Как и Малрон, он бы не остановился, пока не прикончил меня.
— Вообще-то, это мои слова.
«Ты тоже в этом отношении так-то бы прав»
— Хех, — от Оружия пошла волна довольства.
— Знаешь… — девушка перешла на шепот, — я всегда была сильной. Тренировалась до последней крохи сил в Корпусе, потом папа приставил меня к мастеру Иливеру, как к одному из самых умелых мечников на тот момент… Кроме Сильфи, я никогда и ни на кого не надеялась. А теперь… теперь я чувствую себя слабой, но под твоей защитой. И это не вызывает во мне какого бы то ни было отторжения. Сюзерен, можно я побуду так еще чуть-чуть?
— К-конечно…
— Ты же знаешь, что это значит, да? Знаешь ведь? Тебе только что косвенно в любви признались. И ты сейчас либо на эти чувства ответишь, либо она тебя прямо здесь и прирежет. И учти, я ей даже сопротивляться не буду.
«Смерть Носителя — позор для Оружия, разве нет?»
— Ууууу, запомнил же!
— Сюзерен, есть другая клятва, которая может перекрыть ту, что я дала тебе, — тон был осторожным, как будто она боялась моей реакции. — Я не знаю, рассказывала ли тебе Сильфи о том, зачем нужны ненаследные принцессы…
— Да, я знаю, — ответил я. — Награда отличившимся.
— Если у тебя получится… Когда у тебя получится, — она поправилась, — ты можешь выбрать нас. Я говорила с сестрой, она тоже не против. И наличие той служанки не меняет нашего решения.
Я слегка отстранился от нее.
— Я не принц. Не эльф. И даже должности у меня нет никакой, что позволяла бы это.
— Я придушу тебя прямо сейчас, если ты не заткнешься!
— Отец решит эту проблему, — она опустила свои кленовые глаза. — Лишь бы ты сам этого хотел…
Лишь бы сам хотел… Разобраться бы сначала, чего я хочу, а чего нет.
— Тело твое точно знает, чего хочет!
— Давай отложим этот разговор до замка, хорошо? Мы сядем все вчетвером и обговорим эту тему. Если никто не выразит сомнений насчет… подобной возможности, то… мы попробуем.
Я почувствовал, что она улыбается.
— Это хотя бы уже не «нет», — прошептала она, вновь прижимаясь ко мне.
— Вы воистину сестры, — теперь улыбнулся уже я.
Интерлюдия 19
Латрей читал письмо своих дочерей и чувствовал, как у него теплеет в груди от нежности. Он перечитывал его раз за разом, вновь и вновь воскрешая в себе это чувство, столь редкое для правителя, когда желания совпадают с государственной необходимостью. Почерки перемежались, принцессы писали письмо по очереди, но просили, по сути, об одном и том же.
«Дорогой отец, если ты читаешь эти строки, значит, что-то случилось и мы вынуждены вернуться обратно или уехать куда-то еще. Не волнуйся за нас, мы вполне способны постоять за себя»
Король улыбнулся. Волноваться за своих дочек он считал своим родительским долгом, но был приятно удивлен их заботой.
«Максим явно что-то придумал, но по какой-то причине отказывается говорить. Сказал, что боится, что его способ чересчур радикальный. Как по мне, если это позволит нам одержать победу, то и какая разница? Если это остановит Разрушителей, то я никогда и ни за что не буду его осуждать. Он это знает, но, почему-то, все же боится говорить»