— Ой, все! — мелкая отмахнулась от нас, — Мясо сгорит у вас сейчас.

— Не сгорит, — Лешка забрал кусок картонки, которой раздувал угли и ушел к мангалу.

Вечер прекрасный, но я немножко не рассчитала, забегалась и присела на лавочку за кустом сирени у дома, немножко отдышаться, чтобы успокоится и перестать суетиться.

Лавочку вкопал Сережка — ему нравилось тут сидеть вечером, а мне нравилось, как он обживается в Луговом, меняет что-то под себя, перестает считать себя в гостях. Когда мы начали собираться из Швейцарии домой, я поняла, что не хочу его отпускать, не хочу жизни на два дома. Хочу чтобы у нас был один дом. Наш. И Луговое подходило по всем параметрам — Сергею был нужен свежий воздух, а физические нагрузки в виде прогулок по ближайшему лесочку были приятным бонусом.

— Скучаешь? — Сергей присел рядом.

— Задумалась, — я положила ему голову на плечо.

— Шашлык почти готов. Пойдем?

Я легонько потянула его за ворот футболки.

— Нас хватятся, — сообщил Сергей, чуть отстранившись и переводя дыхание — поцелуй очень быстро перестал быть невинным.

— Вряд ли. У них там тазик мяса и компания нескучная.

— Особенно Дашка, — усмехнулся Сергей.

— Тс-с, — я приложила палец к губам, услышав шаги на дорожке, идущей к дому.

— Ну и где эта сладкая парочка? — спросил Лешка.

— По кустам поди целуются, — хихикнула Дарья.

Сергей тихо фыркнул, стараясь не рассмеяться. Я легонько ущипнула его за бок, правда серьёзнее он от этого не стал.

— Пошли, мясо стынет, нам больше достанется, — Дашка с Лёшкой развернулись и ушли обратно к мангалу.

* * *

Сергей

Кольцо я носить пока не привык — постоянно задерживаю на нем взгляд и трогаю, чтобы убедится, что все взаправду, а не обман моего воображения, пока я продолжаю лежать в коме. Поначалу меня такие опасения даже беспокоили, но Степан Фёдорович, дай бог ему всего, уверил, что это абсолютно нормально.

Я не знаю кого благодарить за то, что у меня сейчас есть. Говорят, после комы люди начинают верить во что-то, в религию ударяются, а я… Я почти не помню, только какие-то обрывки, куски серого мира без цветов, старая квартира родителей, ещё что-то невнятное. И Сашка. Всегда. Я уверен, что почти с того света меня вытащила именно она. Не знаю как.

Когда мы только вернулись из Швейцарии, я очень плохо спал — никак не мог перестроиться под часовой пояс. И каждый раз, когда Сашка вдруг просыпалась ночью, находила мою руку, чтоб точно так же как я с этим кольцом, убедится, что все реально, что я рядом, и ей это не приснилось, у меня сжималось сердце.

Предложением, кстати, я ей сделал, совершенно по-дурацки.

Сначала я решил, что нужно новое кольцо, потому что с тем слишком много плохого связано. Маялся, выбирал, а потом меня осенило — Настя когда-то подарила мне зажигалку с тополиными листочками. Топольский — тополь. Ювелира найти оказалось несложно, как и объяснить, что я от него хочу. А вот дальше…

Таскался я с этим кольцом три дня, как дурак с писаной торбой, все искал момент, чтоб было "красиво".

Начало мая, засидевшаяся в четырех стенах и больницах Сашка, завела традицию пить чай на веранде.

И вот, однажды, стоя у перил в мягком смешном пледе на плечах, эта несносная женщина вдруг сказала:

— Я хочу, чтоб ты переехал в Луговое.

— Я уже.

— Нет, — покачала она головой, — пока это все — свежий воздух, полезно. А я хочу насовсем. Чтобы это был твой дом тоже, понимаешь? Наш дом.

Вот тебе и момент, Сергей Георгиевич.

— Знаешь, — я постарался сделать максимально серьезное лицо, я так не могу.

— Почему?

— Это неправильно. Что люди скажут, Саш? — пока она соображала, я поднялся, подошел, открыл коробочку, которую все это время таскал в кармане куртки, — Замуж за меня пойдете, госпожа Лишина?

— Я уже согласилась, нет? — она подняла на меня глаза.

Как объяснить? То кольцо неправильное, не настоящее, я его не надевал, не видел ее в тот момент, не ждал ответа с замиранием сердца.

— Саш…

Она сняла свое кольцо, протянула мне руку:

— То я надевала сама. Мне кажется, что это как-то не по правилам.

— Да?

— Да.

Поженились мы тихо, без размаха. Это было Сашино желание — никаких чужих, только самые близкие.

Тогда-то и случилось самое, наверное, странное.

Я вышел покурить из ресторана и почти следом вышел папа.

— Все еще не одобряешь? — про их непростые отношения я был наслышан.

— Твоя жизнь, тебе решать.

— Моя. И в этот раз я не ошибся.

— Не ошибся, — кивнул папа и так же молча вернулся обратно в ресторан.

Однако… я тогда еще постоял, осознавая, что последний кусочек пазла моей такой замечательной и такой нереальной жизни только что встал на свое место.

Наверное, правильно сказать даже новой жизни.