Сельчане переставали шушукаться, едва замечали идущую по улице Люду, приторно ей улыбались и провожали презрительными взглядами. Все надеялись на то, что она уедет работать в город, и забудет о Михайлово. Перед Новым Годом так и случилось. Людка уехала, но через два месяца вернулась на сером джипе в компании трех мужчин, одетых в странные темные одежды с капюшонами. На груди у одного болталось нечто, похожее на большую золотую снежинку с красным камнем посередине. Незнакомцы заходили в ее ветхий дом, там и пропадали по несколько дней. А потом у Людки появились деньги. Она накупила себе новой одежды, и даже обзавелась собственной золотой «снежинкой».

И вот тогда в душах многих сельчан поселился страх.

Потом соседка Людки, Зинаида Петровна, заметила, как утром Людка и ее новые друзья уходили в лес. Вечером в доме девушки свет так и не загорелся, отчего женщина решила, что та домой так и не вернулась. У Петровны же было двое маленьких детей, и она жутко боялась, как бы с ними ничего не случилось. Ибо те часто пытались перелезть через забор в Людкин двор, несмотря на строгий запрет матери, и своровать в заросшем дворе клубники.

Но через день Людка вернулась. Ее друзья уехали и больше не появлялись, а вот она стала еще больше вести себя странно. Успокоилась и больше не реагировала на обидные слова, брошенные вслед. Ее взгляд потяжелел, а на лице застыла едва заметная улыбка. Она больше не снимала свое темное платье с капюшоном, и носила его днями напролет. Катя заметила, что ее пес больше не радовался девушке. Теперь он настороженно стоял и тихо рычал. Но заговорить с Людкой Катя больше не решалась. Завидев ее, она разворачивалась и уходила.

Каждое воскресенье все больше сельчан приходило на Собрание и делилось своими рассказами о Людке. Зинаида Петровна напрямую говорила, что боялась ее. Ведь она своими глазами видела, когда кормила кур, как девушка шла через свой заросший бурьяном двор и несла за хвост облезлую дохлую лису. Едва она закрыла за собой входную дверь, как из избы стали доноситься завывающие звуки.

Но члены Совета этому не поверили. Считали эти истории глупыми сказками. Люди любили преувеличивать, додумывать, и видеть то, что желали видеть. Но когда на собрании поднялся шум, один из приближенных к главе Совета высказался самолично наведать Людку и провести с ней нравоучительную беседу.

Зинаида Петровна ни через день, ни через два, никаких изменений не заметила. Людка так и ходила по улицам, мягко и бесшумно, порой наворачивала по деревне круги. Тогда она решилась сама поговорить с девушкой, попросить ее перестать вести себя странно. Набравшись смелости, Зинаида Петровна пересекла поросший бурьяном двор и постучалась в потрескавшуюся входную дверь. Людка открыла ей, и в ее глазах по-прежнему витала странная дымка. Пока Зинаида распиналась на пороге, Людка улыбалась и кивала. Так ничего и не добившись, Петровна вернулась домой в истерике, и пожаловалась на соседку мужу. Тот ворвался к Людке в дом и врезал кулаком ей по лицу. Людка ничего не сказала. Поднялась на ноги и широко улыбнулась. Перевела на него затуманенный взгляд, что-то прошептала и коснулась двумя пальцами его поросшей щетиной щеки. Муж Зинаиды бежал домой вприпрыжку. Но пообещал жене, что Людка больше не станет делать глупости.

И та перестала. Только вот спокойная жизнь вернулась в Михайлово ненадолго – через несколько месяцев ничто уже не могло скрыть округлившийся живот Людки. Даже ее излюбленное длинное черное платье с капюшоном. И тогда по деревне пошла новая волна раздражения и страха. Многих стало беспокоить, что на носу курортный сезон, и Людка станет пугать отдыхающих. Прибыли не будет, наперебой говорили они. А у многих на плечах большие кредиты. И Совет вновь пошел на уступки. Тогда двое здоровяков наведались к Людке, и попросили ее вести себя тихо, и не выходить из дома до конца лета. Людка улыбалась, кивала и пропускала слова мимо ушей.

Напряжение росло. Но многие боялись совершить самосуд. Все же, Людка ждала ребенка. Однако, вскоре случилось то, чего ждал каждый, но боялся себе в этом признаться. Чего стыдился, но что в конце концов избавило душу от удушающего груза.

Запряженная в телегу Лешки-рыбака лошадь Бурка взбесилась и лягнула Людку. Старик оставил ее возле магазина, а сам вышел купить себе булку хлеба и бутылку молока. Кобылка тихо щипала молодую травку и мотала хвостом. Людка взялась словно бы из ниоткуда. Ей вздумалось погладить кобылку, чему та была совершенно не рада. Когда девушка стала гладить ее по морде, Бурка начала фыркать и рыть копытом землю. Но никто не обращал на это внимания. Люди заходили и выходили из магазина, шли по своим делам.

Людка упала и закричала на всю деревню, а лошадь заржала и встала на дыбы. Выбежавший из магазина сломя голову Ленька едва усмирил свою Бурку и помог Людке подняться. Он долго извинялся, на что девушка только кивала да улыбалась.

Через пару часов у нее случилось кровотечение.

Людка потеряла ребенка. А через неделю рыбаки стали приходить ни с чем. Те, кто ставил сети, жаловались, что стал исчезать и хариус, которого тут пруд пруди. Правда, смешные уловы поначалу вызывали улыбку. Но затем пришел страх и негодование. Ведь рыба – основная гордость деревни, хлеб и соль многих ее жителей. Некоторые приезжали отдыхать сюда не сколько из-за ухоженного пляжа, сколько из-за восхитительных рыбных деликатесов. Рецепты местных шедевров передавались из поколения в поколение, и некоторые семьи сделали неплохой бизнес, продавая рыбные продукты по всей стране.

«Пустые дни» принесли многим большие долги. Оставалась одна надежда погасить их за счет отдыхающих. Но первый поток приезжих оставил желать лучшего. Семье Левенцовых пришлось продать новенькую машину. У других же застопорилась стройка цехов. Рыбные лавки заметно опустели. Многие сельчане начали сетовать, что отдыхающие от этого далеко не в восторге, вот потому их и так мало. Уже в очередное воскресное собрание за большим столом выступили охотники, с предложением взять основную работу по развлечению отдыхающих на себя. Благо, дичи навалом. Они пообещали, что вытянут сезон, и не позволят деревне разориться и потерять репутацию.