Мы никак не можем определиться с покупкой – я хочу голубую ель, которую потом можно будет высадить обратно в землю.

– Хорошо, – сдается муж. – Только поливать ее не забывай.

– Ладно.

Голубых елей всего три, и Виктор выбирает самую пушистую. Охранники ждут, когда ее упакуют, чтобы забрать в машину.

Внезапно я вижу мать. Они с тетей Дашей идут под руку через дорогу. Сердце больно колет. Неотрывно слежу за ними взглядом.

– Таш, ты что зависла? – оборачивается ко мне муж. Перехватывает мой взгляд. Мрачнеет.

– А, это та дама, которая собиралась отправить в приют нашу дочку после рождения?

– Это моя мама, Вить, – с укором бормочу я. – Она не со зла сказала. Просто не подумала и брякнула. Так бывает.

– Ну, ну, – презрительно фыркает муж.

Мама и тетя Даша приближаются к елочному базару.

– Ты глянь, какой мужчина! – восхищенно разглядывает охранника, заталкивающего ель в багажник машины тетя Даша. – Мужчина, вам подруга не нужна?

Он оборачивается. Весело фыркает и отрицательно качает головой.

– Ну, куда ему подружка? Он же на работе, – подтрунивает моя мама. И вдруг оборачивается.

Мы стоим друг против друга, а между нами пропасть. На миг слезы застилают глаза – мне хочется, чтобы она обрадовалась встрече.

– Ах, да. – Презрительно рассматривает меня она. – Это же хозяева жизни ель покупают. Голубую, наверное.

– Мам! – отчаянно делаю шаг ей навстречу. Чувствую, как внутри меня все звенит, будто натянутая струна. Губы дрожат.

Виктор резко хватает меня за локоть и грубо останавливает.

– В кого ты превратилась рядом с ним, Таша?! – вскрикивает мать. – Он же убийца! На нем столько крови, а ты от него ребенка ждешь!

– Женский алкоголизм не лечится. – Прорезает морозный воздух ледяной голос Виктора.

– Склонность к кровавым расправам тоже! Кто мэра и его дочь расстрелял?! Разве не ясно?!

Охранник подходит к моей матери и оттесняет ее от нас с Виктором.

– Убийца! Вот он кто, твой Виктор! – мать бьет охранника с силой кулаком в грудь. Тот толкает ее на землю.

– Витя, нет! – кричу я. – Зачем с ней так?! Это моя мама!

Слезы катятся из глаз ручьями. Пытаюсь прорваться к матери, но Виктор держит меня слишком крепко, не давая вырваться.

– Не трогать! – бросает охраннику он. Громила послушно отступает.

Виктор подходит к моей матери. Протягивает ей руку, желая помочь подняться с грязного снега.

Мама смотрит на него с таким презрением, что у меня мороз по коже.

В следующий миг плюет на его руку.

– Никогда не подавайте мне свою руку, понятно?!

Дашуля со страхом взирает на мужчин, пытается помочь ей подняться.

Я испуганно смотрю на мужа. Всхлипываю и вздрагиваю. Еще никогда я не видела на лице Виктора такого выражения.

– Выживает сильнейший. А за то, что моего ребенка собирались в приют отдать, я вас никогда не прощу, – цедит сквозь зубы он и отходит в сторону.

– Он даже не отказывается! Неужели ты не видишь, за кого вышла замуж?! – надрывается мама.

Второй охранник бежит с пачкой бумажных платочков. Подает их Виктору, и тот брезгливо оттирает плевок моей мамы с рукава пальто.

Дашуля тащит маму в другую сторону.

Виктор оборачивается ко мне. Я растираю черную тушь по лицу, и никак не могу успокоиться. Кажется, внутри меня что-то надкололось. Дочка будто сошла с ума. Бьется так, что мне тяжело дышать.

– Садись в машину, Таша, – спокойно произносит Виктор и берет меня под руку.

Открывает дверь и помогает забраться на заднее сидение бронированного джипа. Садится рядом, и машина трогается с места.

– Т-ты п-правда…. П-правда… убил мэра? – давлюсь всхлипываниями я.

– Нет.

Его лицо снова непроницаемое. Как будто он надел маску.

– А почему…п-почему… мама…

– Мама рассказывает сказки Венского леса, Таша. Если она продолжит злоупотреблять спиртным, ей черти видеться будут.

Некоторое время мы молчим. Созерцаем мелькающие за окном огни наряженного к новому году и Рождеству центра.

Виктор берет бумажный платочек и поворачивается ко мне.

– Ну-ка, давай я вытру твои слезы.

Мягко касается платочком моих щек. Смачивает сухой платочек языком и пытается оттереть черные потеки туши под глазами.