Этот случай запомнился мне, поэтому я деньги всегда носил в грязной сумке или пакете, небрежно оставлял. Был даже случай, когда я вез зарплату своему московскому цеху из 76 человек. На стойке регистрации объявили, что рейс из Томска задерживается на пять часов. Я решил поехать домой. Сел на 119-й автобус и поехал. Вдруг как шарахнет: денег-то нет! Я вышел на остановке и поехал обратно. Прибежал в здание аэропорта, а моя холщовая сумка с пятном стояла возле стойки регистрации как неприкаянная. Ни одна сволочь не позарилась, а ведь явно были желающие. Чистоплюи…

У меня три сестры, как у Чехова в «Вишневом саду». Старшая Татьяна, средняя, младше меня, Светлана и младшенькая Ольга.

Все они разные и все одинаковые. Одинаковые добрым отношением к друг другу и ко мне. Наверное, мы ссорились в детстве, но я этого не помню. Если и было что-то, то настолько несущественное, что память этого не сохранила. Каждая из сестер прошла свой путь, но в итоге все занимались воспитанием детей, видимо, родители передали им свое умение.

Старшая сестра Татьяна всю жизнь учила детей в деревнях Кумаканде и Новый Олов, в школах № 2 и № 63 Чернышевска. Средняя сестра Света поработала в райкоме и школе, а потом долго работала в Доме детского творчества. Оля закончила финансовый, работала в Сбербанке, а потом все бросила и занялась домом и воспитанием детей.

Мы всю жизнь вместе, хотя нас разделяют тысячи километров. Так сложилось, что Ольга живет во Владивостоке, я – в Томске, а две сестры – посередине, в родном поселке Чернышевске. Мы чувствуем вместе Сибирь, Дальний Восток и друг друга всеми фибрами души…

Наш дом был всегда крепостью для нас шестерых. Надежный, добрый, вкусный – одним словом, рай. Интересно то, что на наши отношения не влияли политические устремления. Так получилось, что в семье трое были коммунистами, остальные трое – беспартийными. Но и те, и другие жили по совести, а не по партийной или беспартийной философии. Более того, мы по возрасту чередовались: отец – партийный, мама – беспартийная, старшая сестра Татьяна – партийная, я – беспартийный, средняя сестра Света – партийная (даже работала в райкоме партии), а младшая Ольга снова беспартийная.

Я часто задавал себе вопрос: почему наша семья была счастлива?

Мама, наша милая мама, установила культ любви к ближнему. Ее любовь пронизывала все: не только нас с отцом, но и пищу, убранство стола, чистоту в доме, а главное, наши души. Она, словно матка в улье, давала жизнь своим пчелкам!

Отец же был главным судьей, но суд присяжных возглавляла мама. Он давал оценку, иногда нелицеприятную, но суд присяжных вершил правосудие с любовью к обвиняемому.

И еще одна из главных причин счастья в семье – родители никогда не ссорились при нас, мы этого не видели, хотя разночтения явно были.

Отец наш работал на железной дороге: сначала кочегаром паровоза, потом помощником машиниста, затем, после падения с тендера паровоза, он стал инвалидом. Врачи думали, что не выживет, поэтому неправильно собрали руку – кисть не могла сжимать пальцы. Его выписали из больницы в бессознательном состоянии, а мама выходила мужа. И так как в аварии обвинили отца, денег не было, жили на зарплату мамы, которая составляла 70 рублей. В это время мне школа выделила путевку в «Артек». Я помню, как мама присела ко мне на крыльцо, обняла, заплакала и сказала: «Сынок, не получится у нас тебя отправить».

Я понимал ситуацию – нам и на хлеб не хватало – было обидно, но ничего поделать было нельзя… Мы посидели, поплакали оба и стали жить дальше. Нам в то время помогали родственники из Нового Олова и тетки из поселка. Дядя Сеня, единственный брат мамы, привозил мясо, сметану и молоко.

Выжили, но папа работать не мог, потому что кисть плохо функционировала. Когда я читал о подвиге Маресьева, то сразу вспоминал отца: он брал резиновую грушу и начинал ее сжимать; сначала она не сжималась и наполовину, а гримаса боли искажала его лицо, но изо дня в день он сжимал проклятую грушу и через шесть месяцев смог пойти работать в депо кочегаром. Мы в эти дни массировали ему ноги и спину. Для всех нас было главным то, что восстановилась голова.

Кочегарам в сутки приходилось перекидывать тонны угля. Я представляю, как ему было тяжело, но выбора не было, так как у него были мы… Уже потом он начал суд с депо, выиграл дело и вернулся на работу помощником машиниста.

Наша мама работала и почтальоном, и продавщицей, но большую часть времени проработала в 200 метрах от дома приемщицей на комбинате бытового обслуживания (КБО) поселка. Все было хорошо: дом рядом, работать с людьми мама умела. Но было одно «но»: ее стол стоял рядом с уличной дверью, от которой постоянно дуло. В пятидесятиградусные морозы это была пытка! Как она все это переносила?! Я, будучи пацаном, уже через 10 минут начинал мерзнуть.