— Знает, — отвечает Кир.

Все это время он просто смотрит на меня. Только на меня. Будто ничего вокруг его в данный момент не интересует. Эта его привычка когда-то безумно меня смущала, а теперь я привыкла. Как и к его лицу с этой стрижкой. Оно будто стало ярче. Особенно глаза.

— Передай ей огромное спасибо… Кир… — вздыхаю. — Ты сам-то поел?

— Все, что не съел я, здесь, — кивает на пакет. — Тебе обкушаться.

— Супер, — прячу голову на его груди.

Расслабляюсь до такой степени, что оторваться от него будет подвигом.

— Как дела? — спрашивает еще раз.

Пристраивает подбородок на моей макушке, делая глубокий вдох.

— Сегодня я не ведьма, — говорю вяло.

— Я заметил.

— У нас все стабильно. Капельницы достали. Кровь берут каждый день. Столько иголок, достали!

— Ты же большая девочка, — бормочет. — Справишься?

— Угу… можно тебя попросить?

— Попробуй.

— Просто поспи, Дубцов, а? — говорю с упреком. — У тебя синяки под глазами. Ведь можно просто поспать? Часов восемь, хотя бы!

— Я в норме.

— Чушь, — смотрю на него, подняв голову.

— Ань, голову не забивай, — советует. — У меня высокий КПД.

— Если ты заболеешь, я с тобой сидеть не смогу. Учти, — злюсь. — Мне болеть нельзя. Даже с тобой за компанию.

— Ладно, — растягивает в ленивой улыбке губы. — Буду сам выкарабкиваться. Как бойскаут.

— Куда ты сейчас? — игнорирую этот “юмор”.

— В Черновец. Там база по алкоголю.

— Это же… двести километров, — говорю возмущенно. — Поближе базы нет?

— Есть, — говорит расслабленно. — Но у нас там заказ не берут.

— Почему? — хмурюсь.

— Потому что гладиолус, — мягко проводит большим пальцем по моей щеке. — Мне ехать надо. Ты помнишь, о чем мы говорили? — спрашивает вдруг.

— О сексе? — фыркаю. — Секс. Секс. Секс…

— Калинина… — смеется, прижимаясь носом к моей щеке. — Секса мне сто лет в обед не видать. Если что случится… — бормочет, делая шумный вдох. — Сразу скажи мне.

— Что случится? — снова тянусь к нему.

— Что угодно, — говорит расплывчато.

Он кусает шею прямо под мочкой моего уха, и это щекотно.

— Ладно! — смеюсь, цепляясь за него.

— Мне пора. Стас в машине ждет. Вернусь поздно, наверное не успею заскочить до закрытия, — говорит тихо.

— Угу… — шепчу, не двигаясь.

Хочу побыть с ним еще пару секунд.

— Позвоню или напишу…

— Угу…

— Бери пакет и топай.

— Угу… — вдруг шмыгаю носом.

— Блин… — вздыхает. — Ну че такое?

— Ничего… — быстро целую его подбородок. — До завтра.

Выпутываюсь из его куртки и, схватив пакет, уношусь по коридору не оглядываясь.

Кирилл

— Блин… — резко просыпаюсь и сбрасываю на пол руку, ища орущий телефон.

С тех пор, как Аня загремела в больницу, я звук на телефоне больше не отключаю. На тот случай, если за час моего отсутствия в зоне доступа с ней приключится еще какое-нибудь дерьмо. Тем более, что покладистой и тихой она у нас быть не собирается.

Можно, блть, подумать, что она когда-то была покладистой.

Это охренеть какое заблуждение для многих, а мне досталась честь узнать, что тихоня Калинина настоящая заноза в заднице.

В квартире темно. Я тупо отключился. Впервые за три дня. Кажется, у меня предел настал, хотя, даже во сне я, твою мать, думаю.

Где Стас, без понятия.

Сев на диване, тру глаз, щурясь от яркой подсветки и видя входящий от Баркова.

На часах половина девятого вечера.

Клиника закрывается в девять, это значит, что я не успею туда заскочить. Я тупо проспал. Днем времени тоже не было, а ведь меня там ждут не дождуться.

Блять.

— Да… — говорю хрипло, поднося к уху телефон.

— Я чего-то не знаю? — ровно спрашивает Барков.

Пристроив на колене замотанную в бандаж руку, борюсь с желанием сжать в кулак пальцы, но здравый смысл у меня преобладает, поэтому расслабляю их, сжимая зубы.

— Что конкретно тебя интересует? — отвечаю спокойно.

— Сегодня нам отказали в лицензии, — сообщает он. — С настолько тупой формулировкой, что даже батин юрист охренел.

Все-таки сжимаю кулак.