– Я бы хотела быть лесбиянкой, ведь у меня такой пример мужчины перед глазами, – Айна обходит мужчину и быстрыми шагами идёт к БМВ.

– Когда перестанешь позорить моё имя, приезжай, а пока, будь добра, держись подальше от моей семьи! – кричит ей в спину Ихсан.

– Я не к тебе приезжаю, даже на похороны твои не приеду. А сестру видеть – мне твоё разрешение не нужно, – кричит ему в ответ девушка и садится за руль.

***

Айна в последний раз придирчиво осматривает свой незамысловатый строгий наряд, состоящий из чёрного пиджака и брюк, и, надев очки для пущей солидности, спускается вниз к такси. Всю дорогу до ресторана она повторяет про себя основные вопросы, проверяет свои два диктофона, пытается совладать с бушующими внутри от предстоящего интересного вечера эмоциями. Уже на подъезде к ресторану Майкл скидывает смс-ку, что он на месте и желает удачи.

Прямо перед входом в ресторан стоят два внедорожника и чёрный роллс-ройс Wraith. Айна нарочно не взяла машину, вызвала такси, потому что с парковкой в этом районе сложно, но эта проблема, видимо, не касается автомобилей семьи Росси, так нагло наполовину перекрывших дорогу. Айна расплачивается с таксистом и, схватив свой рюкзак, идёт ко входу. Девушку тщательно проверяют прямо на пороге и только потом провожают к столу, за которым ее ждут. В ресторане, как и следовало ожидать, нет больше посетителей. Айна останавливается напротив единственного занятого стола, ждёт, пока мужчина уберёт от лица меню, и кладёт рюкзак на стул, пытаясь достать из него блокнот и диктофоны. Бальтазар откладывает винную карту в сторону, с интересом наблюдает за копошением журналистки.

– Нашла, – выдыхает Айна, садится и, положив диктофоны на стол, впервые поднимает глаза на будущего собеседника.

Бало Демон Росси. Айна сотни раз выводила это имя в вордовском файле, в заметках на телефоне, в своих блокнотах, но никогда внимания особо не заостряла, даже усмехалась прозвищу, которым пресса наградила одного из самых влиятельных людей города. Вот только сейчас не до смеха совсем. Мужчина перед ней и вправду Демон, иначе как объяснить то, что на дне радужной оболочки его глаз Айна видит языки пламени, и лижут они сейчас ее кожу. Айна даже дёргается, будто бы по всей поверхности кожи невидимые глазу ожоги чувствует, тянется к стакану с водой, внезапную засуху внутри унимает. В этих глазах напротив бескрайние мёртвые пустыри, облизанная пламенем иссохшая земля, она покрыта трещинами, такими же, которые сейчас на Айне шире расходятся.

Айна такого никогда ранее не чувствовала: она по работе имела дело с самыми последними сутенёрами в Гарлеме, общалась с приговорённым к смертной казни за массовое убийство, делала интервью с насильником-педофилом, но это другое. Так смотрит не убийца, не насильник, не грабитель, не человек, у которого руки по локоть в чужой крови, так смотрит тот, кто даёт эти указания, тот, кто, возможно, манжеты своих рубашек и не пачкает, но тот, кто молча за этим всем наблюдает. Поэтому и страшно сейчас. Ведь ужасны не те, кто совершает преступления, а те, кто им это разрешает, поручает, те, кто наблюдает. Этот Демон кровь не пьёт, кости не крошит, он приходит в конце, за секунду до последнего вдоха, и душу забирает, коллекционирует. Айна это в чёрном омуте чётко видит, но сколько их там, душ, испитых этим Демоном, не сосчитать. Айна пыталась, сотню статистик просмотрела официальных и неофициальных, точных цифр нет.

Этот взгляд, с нее кожу снимающий, всё такой же голодный, ненасытный, будто Айна следующей будет. Демон жертву внимательно рассматривает, даже нагло, подолгу на каждом сантиметре участка лица задерживается, а пламя на дне зрачков всё больше разгорается. Айне вдруг дышать нечем, она горло массирует, резко домой хочет. Запереться бы на ключ, не вылезать и никого не впускать.

Выносить больше невозможно. Айна сдаётся, опускает глаза, Бальтазар замечает, легонько усмехается, но глаз не уводит. Даже не хочет. Девушка перед ним ангелоподобная, если присмотреться, и нимб над головой светит. Бальтазар, как самое любимое дитя преисподней, вечно на белое тянет, ведь на белом холсте самые красивые и яркие узоры получаются. Бало бы на ней порисовал, желательно красным. Таким же красным, как ее губы. Почему они так чётко выражаются на фоне бледной и тончайшей кожи – непонятно. Но это выводит из себя, потому что ломать Бальтазар любит через глаза, а тут уже пару секунд на губах завис, взгляд не поднимается.

Странная тяга, странная девчонка, странный вечер.

Айна тем временем мысленно даёт себе пощёчину, что испугалась непонятно чего, пытается взять себя в руки.

– Мистер Росси, – наконец-то прокашливается девушка. – Меня зовут…

– Айна Фатих, я знаю.

Лучше бы он молчал, лучше бы не открывал свой рот, потому что Айна ещё со взглядом не справилась, а тут голос. Таким голосом и должны раздаваться приказы, вершиться судьбы, таким голосом и ставят на колени. Вот только с каких пор Айна жертва или та, кем этот Демон помыкает? Так не было и не будет. И пусть этот голос в ушах долго звенеть будет, она справится.

– Как я могу не знать свою главную фанатку? – приподнимает бровь Бальтазар, а Айна от табуна мурашек, по спине пробежавших, чуть не подскакивает.

– Ну, это вы себе льстите, – кажется, волна оцепенения прошла. – Я делаю свою работу, а вы, скорее, в моей работе цель, но точно не кумир.

– Сколько тебе лет? – Демон подается вперёд и внимательно всматривается в глаза. Айна инстинктивно подается назад и шумно сглатывает.

– Вопросы тут должна задавать я, – не выдаёт дрожь в голосе девушка и начинает рассматривать охранников позади Бальтазара, лишь бы не попасть снова под власть этих чёрных глаз.

– Я думал, что встречу достаточно взрослого корреспондента с увесистым портфелем, а оказалось…

– Простите, что разочаровала, – злится Айна и включает диктофоны.

– Перебивать некрасиво, – хмурится Бало и взглядом указывает Калуму на диктофоны. Крупный бритоголовый мужчина тянется к ним и, несмотря на попытки Айны их не отдавать, забирает оба, и, бросив на пол, наступает на них ботинком.

– Какого чёрта? – подскакивает на ноги Айна, но тяжелая рука на ее левом плече заставляет снова усесться на стул.