Позиция Зинаиды Венгеровой наверняка придется по душе большинству ценителей отечественной культуры. Однако фактографический анализ ситуации вызывает обоснованные сомнения в ее достоверности. Знаток русского символизма исследователь Александр Лавров солидализируется с биографическими изысканиями, проведенными исследователями наследия По, в соответствии с которыми писатель не покидал территорию Нового Света (кроме детских лет, проведенных в Англии и Шотландии), а вся история с петербургскими приключениями — мистификация, использующая двухлетнюю лакуну в биографии писателя, когда он под именем Аллана А. Перри "служил в составе артиллерийской батареи в фортах Моултри (остров Салливана, Южная Каролина) и Монро (Виргиния), уволился из армии в апреле 1829 г.". Рутина солдатской жизни спровоцировала в воображении путешествие и приключения в Петербурге, экзотическом крае для современников и земляков По. Поэтому он и подписывал письма из армии обратным адресом — Санкт-Петербуг.

Казалось бы, все просто. Есть фактографический аспект истории и есть мифологический. Но в отношении собственно истории, а тем более истории литературы и культуры, все не так просто. Потому что для последних очевидно, что, как писал Г. Башляр, "Изучать можно лишь то, что прежде будило воображение".

Поэтому с точки зрения истории культуры всегда остается большой вопрос: что есть исторический феномен — некий документально подтвержденный, существовавший в "объективной реальности" факт, либо помысленный, воплощенный, но принятый многими за реальность, с которой нужно считаться и на которую нужно ориентироваться "симулякру". Согласно Бадрийяру именно симулякр замещает "агонизирующую реальность".

Поэтому и остается вопрос, что же является историческим фактом и предметом исторического изучения — только ли документ? Но ведь и огромное количество документов — от летописей до новейших источников — суть симулякры, подчищенные, откорректированные в угоду поздних власть предержащих. Или мы должны рассматривать как исторический, историко-культурный факт событие, документально не подтвержденное, но оказавшее существенное влияние? Мы же не можем отрицать, что версия Зинаиды Венгеровой стимулировала российских символистов к прочтению По под особым, петербургским, углом зрения? Кстати, целая историкокультурная школа тропологии, берущая свое начало в классической работе Хайдена Уайта, занимается исследованием "исторического воображения" и устанавливает параллели между историей, риторикой и литературой.

Петербургский сюжет Эдгара Аллана По может с полным основанием рассматриваться как исторический феномен, а следовательно, его авторская интерпретация в книге Евгения Шалашова как результат художественного осмысления фрагмента "исторического воображения".

Александр Чернов, доктор филологических наук, профессор, заслуженный работник высшей школы РФ

Вы уверяете, что мистер По провел некоторое время в России? Хм… Хотелось бы в это верить, но где же он раздобыл деньги на билет? От меня мальчишка получил решительный отказ — я и так слишком часто и поспешно открывал ему свой кошелек, позволяя сесть себе на шею. Вряд ли он научился зарабатывать сам — для этого ваш поэт слишком ленив и неорганизован. Скорее всего, мистер По вновь влез в долги. Значит, мне снова придется ждать писем от разъяренных кредиторов, вести неприятные беседы с адвокатами о просроченных или поддельных векселях.

Нет-нет, господа, если бы я был уверен, что мистер По потратит деньги именно на билет в Россию (в один конец!), я бы их с удовольствием ему дал. Но где уверенность, что он не истратит полученные средства на выпивку или игру в карты?

Думаю, это очередная мистификация. Помнится, он присылал письма мистрис Фрэнсис, надписав на конверте обратный адрес: "Россия. Санкт-Петербург". Вот только конверты имели почтовый штемпель Бостона. Кто знает, не провел ли мальчишка все это время в каком-нибудь захудалом борделе?

Откровенно говоря, я устал. Устал постоянно оправдываться, устал доказывать, что я вовсе не то бездушное существо, каким хотят меня видеть поклонники э-э… таланта моего воспитанника; устал уверять, что я тоже любил Эдгара По. Подумайте, если бы я не любил этого юношу, разве я потратил бы столько сил и средств на его воспитание, образование, а также на хлеб и кров? Разве позволил бы ему взять в качестве второго имени свою фамилию? И что я получил взамен? Одни лишь упреки в бездушии и жадности.

Мне не хочется выглядеть старым брюзгой, поливающим желчью молодого мистера По. Я рад бы сказать о нем что-то доброе, но увы… "Красивый трехлетний крепыш с большими глазами, с ангельским личиком, в обрамлении каштановых волос", — как пишут биографы, превратился в хладнокровного монстра, способного ради удачной строчки облить грязью ни в чем не повинного человека. Впрочем, давайте сопоставим факты.

Когда я с семьей пребывал в Англии, Эдгар был определен в пансион преподобного Брэнсби. Это был добрейший человек, прекрасный знаток детских душ, настоящий мастер своего дела. Преподобный вложил немало сил в то, чтобы его школа стала одной из лучших в королевстве. В бытность свою учеником мистер По отзывался о школе и учителях только в преувеличенно-восторженных выражениях. А что дальше? В гнусном рассказике, написанном ради жалких двух долларов, мой бывший воспитанник выводит свою школу и директора в самом нелицеприятном свете. Посему, господа, у меня резонный вопрос — когда Эдгар По лгал? В школьные годы, когда он радостно делился со мной и покойной мистрис Фрэнсис своими успехами, хвалил учителей и директора, восхищался лекциями, или теперь, когда он изобразил этого же директора в образе невежественного существа, озабоченного получением наживы? Вы скажете, что это всего лишь художественное преувеличение? Но почему автор не догадался заменить фамилию преподобного? Разве это так сложно? Неужели на берегах Старого и Нового Света нет иной фамилии, кроме Брэнсби? Если Эдгару По безразличны чувства покойного директора, он мог бы задуматься о его детях. К слову — я очень благодарен писателю По, что он, хоть и вывел меня во множестве отрицательных персонажей (обычно жадных и глупых), но хотя бы нигде не упомянул фамилии Аллан. Верно, не из-за учтивости и элементарного уважения, а из-за своего второго имени.