Этот том интересен людям, увлекающимся философией древних славян, любящим древнерусскую старину и поглощенным занимательной археологией в славянских землях.
Для осмысления сути вопроса необходимы открытия в археологии, кои делаются всегда на основе данных, полученных из раскопок древних поселений. Но, как показывает жизнь, если даже что-то удается найти, то найденное, как правило, мало о чём говорит, то есть несут нам ничтожные посылы к раздумьям о мировосприятии этих древних народов. И надо быть сразу готовым к тому, что эти раскопы древних следов цивилизации так нам ничего и не принесут, кроме знаний тонкостей быта.
Итак, информационная скудость археологии настолько актуальна, что ждать ещё каких-то серьёзных результатов исследований не приходится. Да и оные ничего нам не скажут, если мы сами не имеем должного образа жизни, хоть как-то схожего древним укладом. Нам надо любить столь же сильно. Известный из ныне живущих религиоведов высказывает мысль о том, что древние, до возникновения письменности, знания и учения передавали из уст в уста. Иными словами, все держали в своём уме. В то время, такие утверждения мне казались наивными и только теперь начал осознавать верность его слов. То есть почва для самых богатых археологических открытий оказались на самой поверхности, ибо место раскопов – это сама речь. Когда начинаешь разрабатывать этот вопрос, то перед нами возникает целый кладезь настоящих исторических прозрений и перед взором встаёт мощная слаженная религиозная доктрина. Причем, сам язык выражения Истины возник в реальности только для этих целей, а потому несёт в себе багаж слов и понятий, с помощью коих даже ныне легко обсуждать эти темы. Ведь сами понятия привязаны к естеству природы самого человека и несли объяснения тех же явлений, о коих говорим мы.
Казалось бы, антропоморфность выражения Истины не может быть научной, но вот парадокс оказывается оная научная. Во-первых, если говорить о науке, то с тех пор ничего не изменилось, ибо учёный, сделавший открытие, на самом-то деле, не хочет себе признаться, что увидел собственное отражение в изучаемом материале. Только увидев свой лик, он кричит от радости, что узнал самого себя – сделал открытие в науке. Но узнать себя в изучаемом явлении – это тоже антропоморфизм, только на другом понятийном языке.
Во-вторых, следует сказать о том, что в те времена слово имело совсем иное значение. Набор сложенных в особом порядке звуков в своё время было революционным нововведением. Ну, представьте себе, что люди, договорившись о значении определенного сочетания произнесённых звуков, теперь могли в самый ответственный момент передавать голосом важную информацию на расстоянии возможности распознавать речь. И, понятно, это были не слова ругани, а слова, способствующие лучшей живучести, позднее превратившихся в набор священных текстов о Боге, о результативном опыте служения Ему, Жизни вечной. Что-то иное не имеет жизненной важности и значения в деле борьбы за жизнь. Важнее всего выражать путь победы и только это востребовано. Далее во имя живучести возникла необходимость лучше помнить, ибо ситуаций в повседневности очень много и к каждому случаю должен быть свой адаптированный к нему набор инструментов. Так начинается развитие памяти, ибо теперь уже востребованным оказалось эти системы созвучий как можно дольше и больше помнить. Постепенно опыт богообщения оказался настолько великим, что неизбежно появились множественные нестыковки и разнобой в восприятии созвучий. Ведь легко не правильно расслышать (не говоря уже обо всём том, что мы называем дикцией) и, чтобы решить теперь уже эти проблемы, люди приходят к необходимости введения знаков, несущим в себе понятный каждому члену сообщества смысл. Далее, какими должны быть изображения? Понятно, что они могут быть только привязанными к непосредственному ходу событий и наглядно нести смысл. Если мы приглядимся к изображению некоторых буквенных и цифровых символов, то можем разглядеть оттенки их первоначальных значений и к чему были привязаны священные знания. В них можно распознать истинное значение, ради выражения коего они появились. И ведь даже сейчас в них мы можем прочесть великие сакральные мысли. Далее шло усложнение и данной системы по тому же принципу, благодаря коему шло улучшение памяти. Чтобы улучшить запоминание возникает потребность в письменности. Это уже следующий революционный шаг в эволюции становления человечества. Появилась возможность передавать информацию на огромные расстояния в соседние селения, ибо теперь можно было уже вести учёт и помнить вечно. И опять же, речь идёт только о запоминании плодотворного опыта богообщения. То есть первые слова могли быть только священными текстами. Это также как изобретение бумаги в Средневековье, тоже было революцией. Ибо теперь можно было писать много и излагать целые учения, чтобы передавать потомкам Истину. Поэтому на белом листе появились только тексты Священного Писания. Со временем постепенно каждое ноу-хау затирается и теряется это трепетное отношение к изобретённому инструменту. Ибо те, кто терял, теперь с облегчением вздыхали, что застрахованы от этого. А те, кто не теряет, тем и не понять священной роли инструмента, благодаря коей он оказался нужен и появился в обиходе людей. К примеру, бумагой теперь пользуются даже в туалете. Но нам важно увидеть, что утверждается связь между личностями не только в одном времени проживания, но и разных поколений. Связь сия возникает не на ровном месте, а мотивирована своим первообразом, подобием коего свойственно быть всему. Совершенствующаяся связь так и остаётся производной своей первообразной, коим было мироздание изначально. Иными словами, всё и все мы едины через Начало начал и единство постоянно усиливается разного рода нововведениями, а теперь это всеобщее единство эволюционно начинает выражаться иначе – вот таким вот способом в том же числе, а потому изначальный смысл каждого слова был только исповедью этой первозданной связи общающихся личностей (теперь мы называем это любовью). Вот эти странности речевого языка и есть археологические артефакты, с коими есть смысл хорошо поработать, чтобы понять всю глубину мысли древних мудрецов человечества. Тут очень много надо говорить, но не будем утруждать ленивого читателя (я и сам такой же), а перейдём к делу.
В данной книге ставлю главную задачу: показать, что православный монастырь – иное имя и иное обличие древнейшего естественного уклада образа жизни народов Севера; практика веры древних славян. И что он так и остается самым значимым в любой общественной структуре, но только сильно захламлен множеством усложнений и простым непониманием порядка вещей.
Более развернуто эта тема представлен в следующих фрагментах Том 2. §1.0.Фундамент эволюции. Начальные установки пп.44, 1.0.2.-32. §1.0.2.Богопознание п.80,81,82,84(а), 85 (а,б), 86, 88(б). Том 3, §2.3. Древние славянские верования; §2.5.Некоторые технические стороны вопроса. пп.33,34,35,36,37,38; §2.7. Противоречия
Вводное слово. Человек несет в себе образ Пасхи. Дело в том, что пэйсах в переводе на русский означает: пройти мимо. От этого слова произошло слово посох, как помощь в том случае, если надо нащупать им твердую почву под ногами. Также пешеход – идущий Путями Бога (пейсах один). Просто Бог всегда недосягаем для опасности, Он на Небе, то есть идущий всегда должен следовать путями, в коих он остается вне досягаемости для зла. То есть Он не твёрдость в противоборстве, а недосягаем. Человек имеет образ именно этого – он постоянно проходит мимо опасности, а потому, как сказано ранее, ему нет смысла иметь какие-то достоинства, необходимые для самообороны. Он видит опасность задолго до ее возникновения и обходит её мимо. Не борется, не противостоит. Этим путем Русь шла во все времена. Не только после Рождества Христова, но и до Него. Почему? Потому, что сам образ человека – это пророчество о том, что Сын Божий пройдет мимо смерти даже на Голгофе и этим прохождением мимо воскреснет. После Рождества и Воскресения Его, природа человека стала исповедью о Христе. Вне этого все бессмысленно.
Северный человек вообще жил в этом полном погружении. То есть он не расчищал перед собой дорогу, проходил мимо всего того, что ему мешает дойти до своей цели. Он занес огонь в деревянную избу, боролся с холодом и голодом. Жить в обнимку со смертью и при этом проходить мимо нее, и даже протискиваться мимо нее – вот природа северных народов. Славяне идут в жарко натопленную баню, лезут в прорубь, голодают в постах и везде проходят мимо смерти. Голгофа Христова хорошо вписывается в предания древних славян и потому Христианство прижилось в этих землях. Но прижиться в иных реалиях не могут сами северные народы, ибо образ прохождения мимо иной. Научная революция появилась совсем недавно. Но, не смотря на это, сама природа человека несет в себе образ только Голгофы, только адаптирована в образе жизни каждого народа по-разному (об этом в третьем томе). Давайте выясним важный вопрос о том, какими могли быть священные знаки первых людей? И почему они могли передавать учение из уст в уста. Дело в том, что всякая самая сложная мысль имеет свой первообраз или наипростейшее выражение. Для этого надо позиционироваться соответствующим образом. К примеру, чтобы понять то, как выглядит ландшафт, можно много ходить по этой местности вдоль и поперёк, чтобы понять, как расположены какие-то объекты. А может лучше подняться над всеми просторами и вся вселенная предстанет, как на ладони. Так вот древнему человеку мир являлся как на ладони, а потому все объяснения не могли быть сложными. Причём он не просто видел устройство бытия, но и сам осознал свое место в нём – на Вершине вершин. Каким мог быть понятийный язык, с помощью коего мудрец мог излагать Истину? Ну представьте себе одежду первого человека. Тела были постоянно полуобнаженными. Одежду шить он научится позже. Перед его глазами голое тело и язык тела понятен всем.
Древние видели свое тело и через эту призму созерцали окружающий их мир. Это нормально, ведь точно также через свою призму на мир смотрит любой учёный и, если он увидел свой образ в исследуемом материале, то это становится научным открытием.
Так Антропоморфность мировосприятия – норма бытия, ибо антропоморфность – это характерные свойства личности. Поэтому ученые всех направлений научного поиска, хоть и отвергли религиозную предвзятость к выражению Истины, но всякое научное открытие так и осталось характерной особенностью или свойством личности в данной сфере научного поиска. Поэтому, если ученый не узнал себя в исследуемом предмете, то и открытия не сделал. Он не кричит «Эврика» от счастья. Иными словами, перед нами тот же самый образ познания, который был свойственен самым первым людям на земле.