— Брось валять дурака, — прервал его тираду Малькольм. — Бьюсь об заклад, ты можешь по памяти процитировать какие-нибудь слова Холмса, произнесенные по этому поводу.

— «На основе собственного опыта, Ватсон, я полагаю, что даже в самых гнусных закоулках Лондона вам не удастся обнаружить тех ужасных пороков, которые могут встретиться в прекрасной и улыбчивой сельской местности», — выпалил Мальтрейверс в ответ на реплику друга. — Эти бессмертные строки, кстати, мне кое-что напомнили. Чарльз, высаживая меня из машины, упомянул о книге Конан Дойла, которую я не мог прочитать. Ты знаешь, что он имел в виду?

— Да, — ответил Малькольм, — ты просто не поверишь. Рассказ относится к тому периоду, когда Дойл на некоторое время прикончил Холмса. Ты наверняка помнишь точную дату.

— Рассказ о том, как Шерлок и профессор Мориарти, сцепившись в смертельных объятиях, сверзились в Рейхенбахский водопад, увидел свет в 1893 году. Не помню точно временных рамок, но, кажется, Конан Дойл поднял Холмса из могилы лет через десять. Но ты пока не ответил на мой вопрос.

— Постарайся избежать потрясения, — предупредил гостя Малькольм. — Конан Дойл был близким другом доктора Самуэля Каррингтона, деда Чарльза. Они встретились в свою бытность студентами-медиками, и с тех пор Дойл частенько гостил в Карвелтон-холле. В 1894 году он стал крестным отцом сына доктора — будущего отца Чарльза. Подарком крестнику явился новый рассказ о приключениях Шерлока Холмса — десять отдельно переплетенных копий. Рассказ никогда не публиковался.

— Что?! — прошипел Мальтрейверс. Он поперхнулся горячим кофе.

Малькольм насмешливо поглядывал на пытающегося продохнуть друга. У того было такое выражение лица, словно он услышал о том, что на церковной распродаже всякой рухляди был обнаружен подлинник «Подсолнухов» кисти Ван Гога, а известный всем японец потратил двадцать три миллиона фунтов на простую литографию, сделанную с картины.

— Стукнула бы ты его по спине, — сказал Малькольм, обращаясь к жене.

Люсинда поднялась с дивана и хлопнула Мальтрейверса между лопаток. Удар такой силы мог оставить заметную вмятину на металле.

— Достаточно, — выдавил он, хватая воздух открытым ртом. — Вы что, подрядились прикончить меня — один шоком, вызванным сенсацией, другая — сломав хребет? — Он рухнул в кресло и, немного прийдя в себя, сумел сглотнуть. — Итак, давайте уточним: человек, спасший мне сегодня жизнь, является владельцем ранее неизвестной книги о Шерлоке Холмсе, написанной не кем-нибудь, а самим Конан Дойлом. Господи, да вы понимаете, узнать такое — это все равно что услышать о том, что в порту Нью-Йорка сию минуту швартуется «Титаник» — целый и невредимый.

— Брось, Гас, — не согласилась Люсинда, — речь всего-навсего идет о какой-то книге, и при этом очень небольшой.

— Конечно, можно сказать, что это какая-то книга, точно так же, как Эверест можно назвать всего лишь большим холмом, — съязвил он. — Да издатели пойдут на убийство ради того, чтобы опубликовать ее! Она стоит… Господи, да ей просто нет цены! Почему же книга до сей поры не увидела свет?

— Такова была воля Дойла, — объяснил Малькольм. — Дед Чарльза предлагал автору издать труд, но тот ответил, что книга — личный подарок крестнику и его будущей семье.

— Каррингтон способен доказать ее подлинность?

— Каждая копия подписана Дойлом, и, кроме того, на первом экземпляре имеется рукописное обращение крестного к крестнику. Сохранилась и переписка, в которой обсуждается вопрос о возможности издания книги. Каррингтон предлагает, а Конан Дойл отказывается сделать это. Удивительная история, правда?

— Просто чудо, — с чувством произнес Мальтрейверс. — Но Дойл умер в 1930 году, и Чарльз видел его, если вообще видел, когда был совсем маленьким. Почему он до настоящего времени считает себя связанным словом, данным без малого сто лет тому назад?

— Чарльз видел писателя. Это точно. Он показывал фотографию, на которой совсем малышом сидит на коленях у Дойла. Говорит, что в памяти остался только очень старый человек с густыми усами. Но писатель не хотел, чтобы книгу публиковали, а его воля для Чарльза свята.

Мальтрейверс уставился на огонь камина, в задумчивости покачивая головой. У него не хватало слов для того, чтобы прокомментировать услышанное. В том доме, который он оставил всего лишь пару часов назад, хранится детективное произведение, эквивалентом которого в музыке могла бы быть только новая неизвестная симфония Моцарта. Владелец хранит его не из тщеславия собственника, а повинуясь чувству глубокого уважения к человеку, скончавшемуся более полустолетия тому назад. Правда, жена владельца, кажется, руководствуется совсем иным кодексом чести.

Поздняя осень уже начала подмораживать Камбрию. Видимо, недалек тот день, когда зима укроет головы холмов белоснежными чепцами монахинь. Плотные группы хвойных деревьев выглядели островами цвета бутылочного стекла в море их лиственных собратьев, кроны которых собрали в себе все оттенки хереса и пива. Значительно ниже, там, где стоял, прислонившись к деревянной калитке, Мальтрейверс, набухшие еще не выпавшим дождем рваные облака отражались в водах Уиндермера. Холодная гладь поблескивала, как пластина из сыроватого сланца, брошенная в долину к подножию холмов. До Мальтрейверса доносился единственный звук — дрожащее блеяние овцы на склоне позади него. Газета, горластая редакция которой располагалась на шумной Сити-роуд, оплатила его приезд в это райское место для того, чтобы он взял одно из самых интересных интервью в своей журналистской жизни. Мальтрейверс, решил со своей стороны, отблагодарить редакцию и, нарушив первую заповедь командированного, показать в своем финансовом отчете лишь то, что реально затратил.