— На мой взгляд, эта твоя интуиция — лишь подогнанная под личные потребности кривая маска, нацепленная на рациональный анализ. Речь идет не о тонкой пелене, а о соединяющей все предметы непрерывной нити причинно-следственных связей. Вот и все!

— Как у нас это часто происходит, — сказал Дезриэль, — вынужден с тобой не согласиться!

Ферендиру показалось, что Дезриэль, несмотря на абсолютно серьезный тон, с трудом сдерживал смех.

Сераф же ничего не сказал в ответ.

Карабкаясь на каменную осыпь, через которую только что перепрыгнул Сераф, молодой альв внезапно почувствовал, как по узкому коридору пронесся безжалостный и хлесткий порыв ледяного ветра. У Ферендира страшно завыло в ушах, и на какое-то мгновение ему стало очень холодно. Он вздрогнул и остановился. Ветер принес с собой запах чего-то мерзкого и противоестественного. Послушнику пока было непонятно, откуда взялась вонь, он заволновался и задрожал. Удары сердца невольно участились, по всем членам разлилась пульсирующая энергия.

Сераф впереди остановился, его сильное и гибкое тело напряглось и приготовилось к схватке. Он слегка наклонил голову влево и немного приподнял подбородок, словно к чему-то прислушивался и одновременно принюхивался.

Ферендир услышал, как негромко хрустнула щебенка под мягкими кожаными сапогами Дезриэля. Подойдя к Ферендиру, тот глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

Ферендир осмелился взглянуть на наставника. Дезриэль неторопливо поворачивал голову, изучая все многочисленные изгибы узкого разлома. Он словно искал глазами что-то таившееся среди выступов и отвесных стен.

— Наставник, что это такое? — спросил Ферендир.

Дезриэль ничего не ответил, только кивнул на Серафа: тот обернулся и прищурился. Он явно чувствовал, что впереди столкнется с… чем-то неожиданным.

— Двигайтесь медленно! — прошипел Сераф и пошел вперед, достав из-за спины чекан из солнцестали. Жуткого вида шип с противоположной стороны от плоской смертоносной колотушки заблестел в скудном освещении разлома.

Дезриэль тоже расчехлил оружие. Ферендиру очень захотелось, чтобы предстоящее испытание было уже позади — тогда бы он тоже вооружился. Однако сейчас пришлось только покрепче сжать тисовый посох. Послушник очень хотел спросить, что за неестественный и зловещий запах так обеспокоил его наставников, но промолчал.

«Делай как они! — напомнил он себе. — По их поступкам ты поймешь все, что сейчас надлежит знать. Не трать слова на пустые домыслы…»

Так они шли дальше.

Вскоре тропа резко свернула влево. Сразу за поворотом путники миновали тесное сужение и вышли на широкую квадратную площадку в конце разлома. Вокруг них возвышались отвесные стены, но тут было достаточно места для целой фаланги Аураланских Стражей — в сорок рядов по двести воинов в каждом. По голому камню тупиковой стены сочилась талая вода. Она капала и скапливалась в широкой мелкой луже, а потом вытекала из него извилистой струйкой и становилась ручьем, через который путники все время перешагивали по пути сюда. Наверху, в просвете над разломом, нависали облака, за которыми уже не было видно дальнейшего подъема и заснеженных вершин. Со стен здесь свисали клочья мокрого мха, кое-где торчали искореженные деревца — кроме них в этой груде унылых и мокрых камней ничего живого больше не было.

Сераф остановился на входе и внимательно осмотрел открытую площадку перед собой. Ферендир принюхался, но не учуял вони, которая резанула его возле каменистой осыпи пару минут назад. В здешнем воздухе можно было различить лишь минеральный привкус талой воды с вершины, слабый аромат хвои и глинистой почвы да отчетливый запах сырого камня и щебня.

Наконец Сераф, по-видимому, удостоверился в безопасности, кивнул в сторону водопада и сказал:

— Сюда!

Все пошли за ним по пологому спуску, к озерцу темной воды в дальнем конце ущелья.

Ферендир рассматривал унылый серый пейзаж вокруг себя. Живых существ видно не было, но их присутствие ощущалось. В густых тенях под нависшими скалами шныряли маленькие юркие твари и бойко скребли коготками по камням. В расщелинах наверху гнездились птицы — они, должно быть, мрачно глядели вниз злыми темными глазами и удивлялись, откуда и зачем в их обычно тихое и уединенное убежище явились эти дерзкие чужаки. Короче, везде таилась жизнь — кипучая и бдительная.

— Тут все проходят последнее испытание? — спросил наконец Ферендир. — Или только я? Все идут за одобрением горы сюда или это место выбрали специально для меня?

— А какая тебе разница? — не замедляя шага, бросил через плечо Сераф.

— Вполне закономерный вопрос, — возразил Дезриэль. — Мальчик просто расспрашивает о том, что ему предстоит. Может, в будущем он сам приведет сюда какого-нибудь молодого послушника, как сейчас привели его мы.

— Тогда у меня самого есть вопрос, — по-прежнему не оборачиваясь, сказал Сераф. — Скажи-ка, Ферендир: какое впечатление это место производит на тебя?

— Какое впечатление это место производит на меня, наставник?

— Мне что, повторить?

Ферендир нахмурился и после минутного размышления, положившись скорее на интуицию, чем на логику, ответил:

— Честно говоря, я ощущаю здесь… тревожность. Чувствую себя не в своей тарелке и беспокоюсь, словно вот-вот произойдет что-то нехорошее… А чем это так воняло там, на тропе?

Сераф замер, обернулся и смерил Ферендира испытующим взглядом.

— Так ты тоже это учуял?

— Конечно! — ответил Ферендир, немного обидевшись на Серафа за то, что он мог счесть своего ученика настолько тупым и ненаблюдательным.