– Смею ли я получить несколько минут внимания Вашего Высочества?

Темные волосы, темный костюм, тихий голос. Такого и в самом деле никогда не выделишь из толпы.

– Сколько пустых слов… – Соглядатай почему-то раздражал Элею, а от излишеств этикета она устала, еще сидя подле Руальда в Золотой. – Вас затем и пригласили, чтобы вы рассказывали, – она смерила осведомителя бесстрастным холодным взором. – Я слушаю.

– Ваша Светлость изволили знать, какая судьба постигла придворного шута короля Руальда, – мужчина вздохнул, вероятно, на ходу пытаясь подстроиться под манеру общения, принятую на Островах. – Увы, доля его незавидна. Господин Патрик сейчас пребывает в храмовой лечебнице при дворце. Однако, по словам лекарей, нет никакой надежды, что он поправится. Король пытался вернуть господина шута к жизни, золота извел немерено, но безуспешно. Все лекари и ведуны, которых ему удалось найти, признавали свою полнейшую некомпетентность в данном вопросе. Они даже не могут понять, что именно произошло с господином Патриком. Причина, повергшая его в нынешнее состояние, так и не была установлена. Осмелюсь только добавить… Ведуны, все как один, сошлись во мнении, будто удар этот придворному шуту нанес настоящий маг. Из тех, которые якобы сохранили знания древних. И многие склонны считать сие делом рук покойной королевы. А что касается обвинений в убийстве принца Тодрика, то все это король Руальд аннулировал. После смерти жены к Его Величеству вернулась способность мыслить разумно. Он уже пересмотрел многие свои решения, принятые в период… – осведомитель на миг замялся, – после расставания с вами. В том числе проанализировал все улики с доносами и пришел к выводу, что его шут был намеренно оклеветан. Ваше Высочество.

Низкий поклон обозначил конец доклада. Осведомитель все сказал и замер в ожидании вопросов. Элея на миг прикрыла глаза.

«Ваше Величество, а знаете, чем отличается королевский двор от птичьего? – серые глаза дерзко сверкнули из-под хвостатой шапки, веселый смех рассыпался, вторя нежному звону бубенчиков. – На птичьем только одного не достает – меня!»

Патрик…

– Что Руальд намерен делать с ним? – спросила она, скручивая в узел невыносимую боль.

– По нашим сведениям – ничего. – Осведомитель не заметил, как наследница сжала пальцы, скрытые пышным кружевом рукавов. Он говорил спокойно, и в голосе его не было ни сочувствия, ни сожаления. – Все возможные способы спасти господина Патрика уже испробованы, надежды больше нет. Всего верней, это скоро признает даже король, и тогда тело шута отправят в какой-нибудь дальний монастырь, где служители богов позаботятся о последних днях этого человека.

«Последних днях… Много ли их останется? Он никому не нужен там. Никто не проследит за теплом в комнате, за чистотой постели… – Элея больше не смотрела на стоявшего перед ней человека. Мысли ее лихорадочно метались. – Но ведь его еще можно спасти, я чувствую это! Матушка Ваэлья наверняка способна вернуть… Ее дар силен, она должна хотя бы попытаться!»

– Отец…

– Нет! – Давиан сердито махнул рукой, отсылая осведомителя. Едва лишь тот покинул кабинет, король ударил ладонью по столу так, что дрогнул тяжелый чернильный прибор. – Нет, Элея! Не проси. Это дважды глупость. Нелепейшее безумие, которого я от тебя не потерплю! Его никто не смог вернуть там, и ты ничего не изменишь здесь. Бесплодные надежды лишь сведут тебя с ума. К тому же… Он ведь просто безродный мальчишка! Даже от дворянства отрекся! Опомнись, наконец! Таких «сокровищ» полно в любом балагане! Нет и еще раз нет!

Элея с трудом сглотнула, в горле у нее пересохло, лицо застыло, точно его сковал лед, только глаза горели яростным огнем. Она уже приняла решение. И никто не мог его изменить.

Сама справится.

2

Когда прибыл корабль из Золотой, ей достало и выдержки, и благоразумия не появляться на пристани. Все заботы были поручены стороннему человеку, который сопровождал шута от самого Закатного Края. У причала его встретил слуга Ваэльи: без лишней огласки, тихо забрал бесчувственное тело господина и, погрузив в свой экипаж, отвез к дому ведуньи. Таково было решение Элеи: после недолгих размышлений она поняла, что лучше, чем у наставницы, Патрику не будет нигде.

Корабль прибыл вечером, и встретиться со своим шутом ей удалось только поутру, после бесконечной бессонной ночи.

Еще в гостиной Ваэлья предупредила Элею, что выглядит Пат, мягко говоря, не очень… Но когда принцесса увидела его, она не сдержала отчаянного возгласа:

– О боги! Что они делали с ним?! – Элея во все глаза смотрела на того, кто еще совсем недавно был «страсть до чего хорошеньким» ловким акробатом. – Матушка, что же эти изверги с ним делали?!

– Успокойся, – Ваэлья мягко привлекла ее к себе, – успокойся. Это не страшно. Это просто корень черницы. Его используют, когда не хотят тратить время на уход за безнадежным больным. Черница поддерживает жизнь в теле, но, в отличие от обычной пищи, не дает ему сил. Сама понимаешь, изредка поить больного таким отваром гораздо проще, чем нормально кормить его и бесконечно менять подстилки.

– Патрик… – Элея с трудом заставила себя успокоиться и, обойдя наставницу, медленно опустилась на колени перед кроватью. Укрытый цветным одеялом, так похожим на его обычные наряды, шут выглядел почти ребенком, походил на истаявшую свечу. Ничего не осталось от того сильного молодого мужчины, каким он был еще совсем недавно. И вряд ли фрейлины из Чертога польстились бы теперь на своего любимчика.

«Должно быть, ты долго жил в том лесу, перед тем как случилось несчастье. – Элея вглядывалась в любимое лицо, пытаясь рассмотреть в нем следы минувших дней, всех тех долгих дней, что он провел вдали от нее. Прочесть историю скитаний и встреч, случившихся вдали от Золотой… Летний загар поблек, но шут все равно был гораздо смуглей обычного, а волосы его выгорели на солнце, став почти белыми. – Наверное, ты был удивительно красив тогда… еще месяц назад…»

Но корень черницы не знал жалости. Сердце Элеи замирало от боли при виде этого истощенного тела, которое – что ужасней всего – больше не было вместилищем удивительной души.

Какой-то отстраненной частью сознания, все еще позволяющей трезво мыслить и оставаться наследницей престола, она отметила, что Ваэлья тихо вышла из комнаты. Услышала, как с тихим стуком закрылась дверь. И тогда, не в силах более сдерживать себя, Элея дотронулась до руки, безжизненно лежавшей поверх лоскутного одеяла. Горячие, мокрые от слез пальцы принцессы сплелись с холодными пальцами шута. Впервые она видела их столь близко, могла рассмотреть без утайки. Такие длинные и тонкие, никогда не знавшие прикосновения к оружию… Какими сильными они были, как ловко подбрасывали разноцветные шары…

Лишенная жизни пустая плоть.

– Патрик…

Нет, он не слышал ее, хотя глаза его в этот момент были открыты. Как не слышал ни одного из тех лекарей, что пытались вернуть придворного шута к жизни.

– Вернись. Ну пожалуйста… прошу тебя, Пат…

В тот вечер она была почти уверена – все как-нибудь наладится. Ее шут непременно придет в себя, исцелится от этого пугающего недуга. Ведь теперь он здесь, и мудрая наставница наверняка отыщет способ помочь ему. Но уже на следующий день, когда окрыленная надеждой Элея вновь примчалась к ведунье, та еще у порога вручила принцессе кружку с настоем валерианы, а потом тихо и коротко объяснила, почему она не в силах сделать хоть что-нибудь для своего любимого ученика. Казалось, за минувшую ночь Ваэлья постарела на несколько лет, голос ее звучал спокойно и безжизненно.