– А ну, руки убери от ребенка, ведьма! – Где-то рядом зазвучал высокий голос мачехи. Девочка повернула голову под властной рукой старухи и сквозь зеленое стекло увидела молодую жену отца, которая с искаженным от страха и злости лицом бежала к ним со двора, размахивая веником. Мачеха показалась девочке совсем не грозной, а комичной, и она рассмеялась. Сидящая рядом старуха снова захихикала и притянула девочку еще ближе, крепко сжав ее бока коленями, словно поймала в капкан. От старухи сильно пахло смесью экскрементов, свежескошенной травы и еще чего-то кислого. Но несмотря на вонь, девочке было скорее приятно это прикосновение.

Подбежала мачеха, больно схватила за плечо, потянула на себя, но старуха-хозяйка стекляшки ловко скрестила ноги, крепко сцепила тощие лодыжки и прижала девочку к своей впалой груди. Мачеха продолжала дергать за руку, как будто пыталась выломать ее из плеча, и девочка часто дышала от боли, но из-за всех сил сдерживала рыдания, ведь заплачь она, это помешало бы ей слушать, о чем спорят взрослые.

– Что ты, что ты, – запричитала старуха, продолжая растрепывать аккуратные косы. – Разве я зло какое делаю такой славной девочке? Отдай ты ее мне.

– Совсем сдурела, – завизжала мачеха, снова резко дергая девочку за руку, из глаз которой наконец полились крупные слезы.

– Да на что она тебе? Только мешает. А мне будет внученькой, яблонькой.

– Отпусти ребенка, тварь!

– Да отпущу, отпущу. Бери свое сокровище, но потом сама же ее за руку ко мне приведешь! – Расхохоталась ведьма, всплеснула руками и вдруг пропала. Как раз в этот момент мачеха особенно сильно дернула девочку на себя, и та, потеряв равновесие, оступилась и врезалась головой в живот женщине. Вскрикнув от боли, мачеха согнулась и схватилась за живот двумя руками, а потом выпрямилась и залепила девчонке звонкую оплеуху:

– Дура! Ты это специально!

Огляделась в поисках ведьмы и, не увидев ее нигде, сделала на всякий случай знак от дурного глаза.

– Хватит реветь, – прикрикнула на падчерицу, которая размазывала по лицу слезы грязным кулаком и всхлипывала. – Сказано тебе было не ходить со двора. Отец узнает, прибьет тебя, а уж я ему все расскажу, не сомневайся. Давай домой, шевелись.

И крепко схватив девочку за руку, женщина быстрым шагом направилась к дому, свободной рукой то и дело дотрагиваясь до собственного округлившегося живота. Лицо ее приняло задумчивое выражение, и глубокая складка легла между широких бровей. А девочка, продолжая тихонечко всхлипывать и глотать слезы, семенила следом едва поспевая за широким шагом мачехи и то и дело оглядывалась, пытаясь понять, куда пропала хозяйка колдовской стекляшки, которую она крепко-крепко сжимала в кулаке.

***

Когда поздним вечером отец вернулся из лавки, девочка сделала вид, что спит. В последнее время она старалась пореже попадаться отцу на глаза, не понимая, почему он всегда на нее сердит, но и не желая попадать ему под горячую руку. А когда избежать встречи было невозможно, она притворялась спящей. Вот и сейчас, услышав скрип двери и тяжелые шаги, она забилась в угол кованного сундука, крышка которого служила ей кроватью, и крепко зажмурила глаза, стараясь дышать как можно ровнее. Отец подошел к ней, наклонился, положил большую вкусно пахнущую теплую руку ей на лоб. Аккуратно, нежно убрал промокшие от пота и потемневшие волосы с ее лба.

– Спишь уже, маленькая? – Голос его прозвучал мягко, и девочке захотелось проснуться, протянуть к нему руки, обнять, зарыться лицом в пушистую бороду и всласть поплакать неизвестно, о чем, но в этот момент отец отстранился.

– Ты решил? – Раздался голос мачехи, которая зашла со двора совсем неслышно. Девочка насторожилась – похоже, отец уже знал о том, что случилось. Но почему же тогда он был так нежен, а не зол? Она чуть повернула голову и чуть приоткрыла один глаз, из-под ресниц пытаясь увидеть, что происходит. Яркого света полной луны, пробивавшегося в окна, хватало чтобы видеть силуэты. Но вот отец зажег свечу на столе, и в неверном свете танцующего пламени стало видно и его лицо, принявшее мрачное, сумрачное выражение.

Поправив свечу, он подвинул к себе тарелку с приготовленным ужином, сел на лавку, широко расставив ноги и расположив локти на краю стола. Она знала эту его позу, его крепкое, надежное, как скала, тело. Когда он так сидел ей казалось, что за его широкой спиной и в его больших руках она защищена от всего на свете. Но сейчас ее место на коленях отца заняла мачеха: подошла, отодвинула тарелку, чтобы не мешалась, обняла его своими мягкими круглыми руками, такими белыми и красивыми. Девочка залюбовалась – иногда она думала, что отец полюбил мачеху именно за эти пухлые белые руки, которые так вкусно пахли и умели так ласково гладить ее по голове. Она и сама любила мачеху за них.

Мачеха прижалась щекой к груди отца и заговорила тихо-тихо, так что девочке приходилось прислушиваться изо всех сил.

– Милочек, она же мне как родная. Но ведь ведьма положила на нее глаз. Видимо, что-то с ней так, помеченная она. Сглазили ее или прокляли.

– Ты бы помолчала, – грубо ответил отец, но по его лицу было видно, что прикосновения женщины ему приятны. Та понимала это и сама, и поэтому не замолчала, а начала целовать и гладить мягкую бороду отца.