— А я ведь предупреждал, что хорошо стреляю, — с лёгким оттенком довольства собой в голосе сказал Садко. — Ну всё, идём! Лёд, держи правую сторону. Пёс, тылы.

— Есть! — синхронно отозвались мы, и наша троица быстро, но без суеты направилась к обозначенному зданию.

Спиной вперёд передвигаться — удовольствие то ещё. Хуже, когда при этом тебе надо контролировать происходящее в своём поле зрения. Оглянуться можно, но чревато возможностью что-то упустить и подставить всю команду под удар. Это в слаженных подразделениях замыкающему хорошо, приём отработан, а сам в товарищах на все сто уверен, что маршрут поровнее выберут и в случае чего подстрахуют от падения. У нас же всё строилось сейчас на чистой импровизации. А конкретно у меня (за других решать не берусь) — ещё и на надежде на благоприятный исход. Как нашего манёвра, так и вообще очередной неприятности в лице новых врагов. Или всё же старых? Вдруг как раз те самые бандиты, которых мы ищем. Жаль, что разобраться в этом вопросе нам сейчас вряд ли дадут.

— Справа!

Сразу же вслед за этим криком Лёд открыл огонь. Велик был, признаюсь, соблазн поддержать, если вообще не посоревноваться в наборе фрагов (смотри-ка, сколько лет к компьютеру не прикасался, а геймерский сленг не вытравить), в чём я, разумеется, ни за что не признался бы кому-нибудь. Даже себе не сразу. Но сдержался. Тем более, ответной стрельбы не велось. Лёд всех, кого можно было, то ли перебил, то ли вынудил укрыться. Любой вариант меня сейчас устраивал. А вот мне и плюсик за сдержанность — в моём секторе обстрела тоже появились торопящиеся на тот свет. Ну что же, раз торопитесь, не только вперёд себя пропущу, но и с отправкой помогу. Автомат, крепко удерживаемый в руках и плотно упёртый прикладом в плечо, дёргался почти неощутимо. Правда, с учётом того, что дистанция была уже довольно большой, попал я только в одного. Что, в принципе, для стрельбы в движении неплохо. Оставшиеся открыли ответный огонь.

Прилетело вскользь по шлему, от неожиданности я даже отклонился в сторону. Психологически всё же сложно сохранять спокойствие под огнём. Я и к той неуязвимости, что давал бронежилет перед обычной стрелковкой, долго привыкал. Вот с тех самых пор, как начал знакомиться с вопросами ведения боя, знал, что в конечность или в голову при обмене свинцом никто целиться не будет, и такое попадание будет исключительно случайным, поэтому двигаться, когда по тебе стреляют, надо прямо и, так сказать, фронтальной проекцией к противнику. Но теория — это одно. На практике же стал так работать далеко не сразу. А вот стоит пуле чиркнуть по шлему, так до сих пор дёргаюсь.

Несколько раз коротко жму на спуск, производя очереди по два-три выстрела. Ещё один, хватаясь за плечо, падает. Досадно, что не наповал, ну да и на время вывести врага из строя — тоже дело хорошее. Ловлю ответку бронежилетом. Устоял, хоть и сильно повело, снова стреляю, не прицельно, просто куда-то в направлении противника. Кажется, промах, а стрелок просто залёг. И практически тут же бедро пронзает резкая жгучая боль. Вскрикнув от неожиданности, падаю и ору:

— Ранен! Ложись!

Садко, судя по тому, что среагировал сразу, служил. Или, как минимум, просто выработал за последние три года полезную привычку сначала выполнять команду, а потом над ней размышлять. Для ведения боя полезную, разумеется. Ну и при иных экстремальных ситуациях. А вот до Льда дошло не сразу, и он прошёл вперёд ещё несколько шагов. Это имело для него не самые приятные последствия. Следующий выстрел повалил и его. Пока, впрочем, не было времени отвлекаться на товарища. Раз матерится и шевелится — жив. Сказав командиру «прикрой», я расстегнул подсумок с аптечкой, выудил из него бинт и начал лихорадочно заматывать ногу прямо поверх штанины. Пока не до тонкостей, потом обработаю рану получше. Особой аккуратности не вышло, но хотя бы кровотечение должно остановиться. Пока я занимался самолечением, Садко и Лёд, уже очухавшийся и подползший к нам, в два ствола лупили по врагу. Я же выудил шприц с регенератором, в какой-то доле перемешанным с антибиотиком, и вколол рядом с раной. Стоило бы, по-хорошему, воспользоваться и обезболивающим, но время дорого, на адреналине-то перетерплю. Главное сейчас — остановить кровотечение.

— Пока чисто, — оповестил Лёд, — продолжаем движение.

— Оба на тыл, — добавил Садко. — Справа безопасно.

Ну что сказать, мы и продолжили. Ещё пару раз пострелять пришлось, но на этот раз врагу не дали сделать ни единого выстрела. Да и пыл им мы явно охладили. Так что до высотки добрались спокойно, хоть из-за меня и медленно. Мне-то, разумеется, идти было не особо комфортно, ступать раненой ногой всё же неприятно. Вблизи под покрывавшим стены слоем гари и пыли можно было разглядеть облицовочные квадратные плиты, цвет которых ещё угадывался. В основном бежевые, местами тёмно-зелёные и изумрудные. Красивый дом был, похоже. Но что-то я отвлёкся…

— Занимаем первый этаж и ждём, — скомандовал Садко. — Кэп вот-вот должен подъехать.

Приступить, правда, к выполнению этого плана мы не успели. В паре сотен метров из-за поворота показался знакомый пикап, направившийся в нашу сторону. Садко жестом остановил машину, едва она доехала до ближайшего к нам здания. Во избежание возможности попасть под обстрел, надо полагать. Мы, держа улицу на прицеле, пошли к транспорту. Я принял пулемёт у Садко, закинул его в багажник и, тихо матерясь сквозь сжатые зубы, забрался следом.

— Лёд, — позвал я товарища, — давай за мной. Контролируй, что по ходу движения, я прикрою тыл.

Лёд кивнул и перемахнул через борт. Садко немного замешкался, открывая дверь. Вот ведь Кэп нашёл, как время ночью скоротать, обратно поставил. Ну и ладно, дело хозяйское, может, пронесёт.

— Пёс, — окликнул меня командир, — едем к блокпосту?

— Да, — обернувшись, ответил я. — Месть на какое-то время откладывается.

Садко с притворным сожалением вздохнул и развёл руками, после чего залез в машину, хлопнув дверцей. Взрыкнув мотором, пикап, чтобы не выезжать на опасный участок, дал задний ход и пошёл на разворот. Завершив манёвр, Кэп выжал газ, и мы, набирая скорость, тронулись по улице. Сидеть в багажнике, не предназначенном для перевозки людей, было не особо удобно, трясло ощутимо. А уж при учёте ноющей раны, отдававшейся болью при каждой встряске, совсем погано, посему я периодически поминал недобрым словом машину, дороги, прошедшую войну, текущие обстоятельства и, что было совсем уж несправедливо, Кэповские навыки вождения. Под горячую руку пришлось, скажем так.

— Собака дикая, — не выдержал на очередной моей матерной конструкции Лёд, — кончай уже ругаться, и так невесело.

— Что, уши в трубочку сворачиваются? — беззлобно отозвался я, не оборачиваясь. — Зря волнуешься, шлем удержит.

Со стороны напарника раздались какие-то булькающие звуки, в которых легко угадывался сдерживаемый хохот. На этом разговор и свернулся. Поездка продолжалась. Я всё так же следил за тем, что происходило позади машины, периодически провожая взглядом особо приметные сооружения. И не забывая, само собой, продолжать ругаться на каждой колдобине. Не знаю уж, насколько правдива услышанная когда-то давным-давно байка, что всякие высказанные вслух грязные ругательства снижают боль, но за неимением возможности сделать пока что хоть что-то более эффективное помогал себе так. Правда, разницу не отслеживал. Просто почти привык к ране, и всё тут. Следя за дорогой, заодно и анализировал всё произошедшее. Что-то я упустил из виду едва ли не в самом начале сегодняшних происшествий, вот прямо с того момента, как собрался пойти на разведку. И эта мысль всё никак не давала покоя, вызывая досаду на самого себя. Какого хрена я понимаю, что прав, но не понимаю, в чём именно?