Лес шумит, рассказывает свои сказки. У лосей начался гон: молодой самец, призывно ревя, мерит тропу шагами в поисках самки. Рыжая плутовка-лиса, разорившая птичье гнездо, прячется в своей норе. А серому длинноухому зайцу не повезло – угодил в силки охотника. Довольно урча, лакомится последними ягодами медведь. Табата вслушивается в лес, ощущая себя его частью. Жизнь идет своим чередом, все жители чертогов Баай Байаная готовятся к долгой зиме.

– Табата!

Он распахивает глаза и оглядывается по сторонам. Никого. Только нескольких сорок скачет по ветвям лиственницы. Лысая макушка сопки пуста.

– Приходи на наше место…

Табата моргает, отгоняя наваждение. Не послышалось ли? Есть только один способ проверить! Табата подскакивает. Вперед, вперед к заброшенному уутээну – их с Тураах тайному месту. Сердце стучит в груди, будто копыта несущегося во весь опор оленя. Как же давно, как же давно они не виделись…

Стучит, стучит сердце – несется вдаль быстроногий олень, а эхом, едва уловимым отзвуком стучит в висках тревога: как? Как проникла Тураах в его мысли? Как дозвалась? А он, он так может? Почему Тайах-ойуун не рассказывал?

Острый камень вырастает прямо на пути, Табата перепрыгивает препятствие и выворачивает к уутээну. Дверь, обычно подпертая изнутри камнем, широко открыта.

– Ты пришел! Получилось! – из полумрака уутээна вырывается знакомая фигура, и Табата оказывается в объятиях Тураах.

– Как ты это сделала? – Табата сидел на подпирающем дверь камне, облокотясь на шершавые доски и вытянув ноги. Тураах расположилась напротив, обхватила колени руками. Из прорехи на потолке косой луч солнца падал прямо на ее лицо. Тураах щурилась, улыбалась свету, ласковому и пока еще дающему тепло.

– Не знаю. Искала Серобокую, а нашла тебя. Мне так захотелось с тобой поговорить! Посмеяться, прикоснуться. Я потянулась и… Провалилась, что ли… И вдруг поняла, что ты вот он, рядом. Что ты меня слышишь.

Табата смотрел на Тураах жадно, удивленно, а она продолжала:

– Я обрадовалась ужасно, но меня словно выталкивало, давило.

– Это защита шамана, мне Тайах-ойуун рассказывал, – быстро вставил Табата: и я, и я тоже что-то знаю.

– Я поняла: долго не продержусь. Окликнула тебя – и тут меня выбросило. Услышал ли? Я не знала. Но ждала.

Она потянулась к небольшой дощечке, на которой было разложено все их богатство: кусок витой веревки, кремний, щучьи кости, две выструганные палки да щербатая плошка. Бережно взяв последнюю, Тураах заглянула в нее, поболтала в руке, перемешивая сушеную клюкву, и принялась выбирать по одной ягодке. Ей хотелось спросить Табату, как и чему его учит старый шаман, но было страшно. Вдруг не ответит? Или посмеется: не знает самого простого. А вдруг она и правда ничего не знает?

Занятая тревожными мыслями, Тураах не замечала, с каким восторгом и завистью смотрит на нее Табата. Ему даже охватить лес мысленным взором удавалось с трудом, а подруга-самоучка умудрилась еще и в его голову проникнуть, хоть и на мгновения. Табата, весь ушедший в обучение, поминутно следующий за наставником, не часто вспоминал о Тураах и только сейчас заметил, что по соседству с ним разрастается еще одна сила. И сладость этого открытия было сдобрена горчинкой – подозрением, что эта сила больше его собственной.

– А что вы… Чему тебя учит Тайах-ойуун? – решилась Тураах. Лучше получить щелчок по носу, насмешку, чем взорваться от сомнений.

– Да всякому, – теперь уже растерялся Табата. Пока его обучение заключалось в поиске лекарственных трав да слушанье леса. Все это, столь увлекательное и важное, после вопроса Тураах показалось мелочным и глупым.

В вопросе Табате послышалась затаенная насмешка, намек на превосходство. Захотелось отодвинуться, а лучше встать и уйти отсюда как можно дальше, не видеть Тураах, не слышать ее голоса. Табата нахмурился, и вдруг совершенно неожиданно для самого себя выпалил:

– Наставник обещал взять меня в Верхний мир, камлать будем, – выпалил и сам испугался. Соврал! Тураах он соврал впервые в жизни.

– О-о, – восхищенно выдохнула Тураах. Табата почувствовал, как в животе стягиваются в узел липкий стыд и какая-то сладость. – Как здорово! Может, и я скоро…

Тураах, мгновение назад опасающаяся услышать насмешку, обрадовалась успехам Табаты, не почуяла лжи. Она уже решила во что бы то ни стало упросить Серобокую подняться в Верхний мир и представила, как они с Табатой, выросшие, сильные, вместе путешествуют по нему.

Табату ел стыд. Сладость от чужого восхищения померкла.

– Ты придешь сюда еще? Завтра?

Табата понял, что угодил в ловушку. Видеть Тураах и знать, как бессовестно ей соврал… Признаться? Нет, это еще хуже! Оставалось только одно: действительно попасть в Верхний мир, обернуть нечаянную ложь правдой.

– Я не смогу часто сюда приходить…

Тураах опустила голову. Табата испугался – заплачет! – и снова соврал:

– Я же готовлюсь, ну, к путешествию в Верхний мир… Это непросто! Давай я сам позову?