Не знаю, поверил он мне или нет. Зарекаться, пожалуй, не следовало. Но наши души и судьбы настолько тесно переплелись, что вряд ли какой-то факт из далекого прошлого мог разрушить нынешнее единение.

– Юлия, я не всегда был вашим учителем, – начал он свою исповедь. – Профессором я стал при вас, магистром – по окончании Колледжа. А до этого я был таким же студентом, как вы. Не настолько юным, но тоже наивным. Вам знакомы порядки этого дома; пока здесь жила моя бабушка, они выглядели еще старомоднее. Мне, как благородному юноше, не полагалось водиться с кем попало, а я и не слишком стремился общаться со сверстниками из так называемых «хороших семей». Дружил я, назло старшим родственникам, по большей части с одноклассниками-тагманцами; наши забавы были сугубо мальчишескими – покататься на лодке по озеру, побродить по отрогам Эттая, погонять на электрокаре. О реальной жизни я знал очень мало.

Больше всего мне нравилось изучать языки. Родители рассудили, что профессия космолингвиста мне подойдет: она не связана с риском для жизни, зато считается уважаемой и солидной. Еще в школе одноклассники-тагманцы прозвали меня «Джеджидд», и я взял себе такой псевдоним, чтобы не позорить свое настоящее имя, если вдруг с учебой у меня не заладится. Но я быстро стал лучшим на курсе. Считался гордостью колледжа. Мне уже поручали вести некоторые семинары. Я стал популярен, и вокруг меня начали увиваться девушки. Среди них была Лори Кан. Самая младшая, неполных пятнадцати лет. Поздний ребенок, единственный, избалованный, привыкший быть в центре внимания. Однако очень талантливая. Яркая, броская, дерзкая. Если ваша дерзость, моя дорогая, выражается в простоватых манерах и идет от ребячества и веселости нрава, то с Лори всё обстояло иначе. Она была совершенно уверена, что должна всегда получать желаемое, и упрямо шла к своей цели, прошибая любые препятствия. Вероятно, в какой-то момент она вдруг захотела меня – я не знаю, зачем, вы понимаете сами, это ни с какой стороны невозможно, ни по сути вещей, ни по нашим законам, ни в силу моего особого положения. Я по неосторожности пригласил ее в наш дом, и она узнала, кто я. Мне казалось, что мы с ней друзья, и никакой беды не случится. Но она сперва разгласила мое имя другим студентам, и оно разлетелось по Колледжу. Потом, когда у меня за спиной поползли шепотки – «поглядите-ка, принц!» – она пожелала победы над принцем. Любою ценой. Страшно даже такое сказать, но… она толкнула меня на весьма неприглядный поступок. Уговорила сопровождать ее на «соммэ». Она была несовершеннолетней, а я уже считался взрослым. Чтобы ее пропустили со мной, она подделала разрешение от родителей. Я не подозревал такого отчаянного обмана и сам удивился тому, что они подписали бумагу. Не хочу снимать с себя мою долю вины, возлагая ее целиком на пятнадцатилетнюю девочку. Следовало бы пораньше включить мозги и одуматься. Но я подумал тогда, что у вас, людей, вероятно, такие обычаи. И, в конце концов, мною двигал простой интерес – возможно, даже исследовательский. Увидеть своими глазами всё, о чем до того только слышал в сбивчивых пересказах со многими недомолвками. С тех пор у меня появилось другое желание: забыть о том, что там происходило. В том числе между Лори и мной. Забыть, разумеется, не удалось. Но урок я извлек. Больше я никогда не посещал эти дикие увеселения. И вам запрещал, как вы помните. К счастью, вы никогда не пытались обойти мой запрет. Для некоторых существ эти оргии совершенно естественны, осуждать их не стоит, – с их точки зрения, инстинктам нужно дать выход, но ни мне, ни вам там не место. А Лори не пропускала ни одного «соммэ». Я больше не общался с ней наедине. Никогда. И, конечно, не звал в этот дом. Но прервать все связи и сделать вид, будто мы незнакомы, не мог. Мы ведь вскоре стали коллегами. К счастью, нас пригласили на разные факультеты, и у каждого складывалась своя жизнь, как в Колледже, так и за его стенами.

Я не рвался делать карьеру, не спешил с защитой докторской, к тому же погиб мой отец, и я взялся воспитывать и опекать Иссоа – ей было семь лет, а матушка не могла уделять ей много внимания, потому что надолго замкнулась в себе после этой утраты. Потом умерла и бабушка, и пришлось заниматься делами наследства и управлением семейными предприятиями. Лори же очень успешно продвигалась в профессии. Все таланты остались при ней. Очень быстро написала докторскую, защитив ее на Гингоссе. Летала на какие-то фестивали динамических инсталляций. Это вроде абстрактных скульптур и конструкций, которые движутся сами под воздействием ветра. Красивое зрелище. Став профессором, она отказалась от некоторых прежних привычек. Теперь никуда не летает – якобы, из-за родителей, которые нуждаются в ее помощи. Со студентами держится, вы заметили, на расстоянии. Из коллег ни с кем не сближается. Но ведь все старшие преподаватели помнят, чем она тут занималась во время студенчества. Я был отнюдь не единственным объектом ее вожделений. Либо ее темперамент постоянно требовал смены поклонников, либо она пыталась показать мне, будто у нее и без меня чрезвычайно нескучная жизнь. В итоге сейчас рядом с ней – никого. Ни супруга, ни верных друзей, ни детей. Мне кажется, что наша великолепная Лори несчастна.

– То есть сегодня она сорвалась из-за этого?..

– Вероятно, она увидела себя, прежнюю, в вас.

– Но я совсем не такая!

– Тем больней для нее. Вы смогли без особых усилий получить всё то, к чему она тщетно стремилась. Мою преданность и уважение. Приглашение постоянно бывать – а теперь и жить – в моем доме. И при этом вы остались собой и ничем в себе не пожертвовали. Да я и не требовал жертв. Кроме тех, что вы добровольно приносили нашей профессии.

– Я не знаю, как высказать вам мою благодарность…

– Юлия, я не мог поступить по-другому. Хотя изначально мне совсем не хотелось принимать на себя такую ответственность. Вы правы, я не жаждал встречаться с вами на Арпадане, поскольку господин барон слишком вас расхваливал, и мне почудилось – вот еще одна Лори Кан. Такая же гениальная девочка, возомнившая, будто ей всё позволено. Но едва я вспомнил, что у меня есть сестра и племянница, ваши сверстницы, и что, если я откажусь, то опеку над вами несомненно поручат профессору Кан, ведь она – человек, и одного с вами пола – я немедленно заявил в деканате, что уже договорился обо всем с вашими уважаемыми родителями, и согласен стать вашим опекуном.

– Даже больше, чем опекуном.

– Лучше не говорите об этом ни с кем. Слишком многие превратно понимают наши с вами особые отношения. Как личные, так и научные.

– Стало быть, Лори Кан по-прежнему питает к вам сильные чувства? Она пыталась всем доказать, будто я – всего лишь прозрачная оболочка для ваших идей, и не более? И я совершенно не стою вас?.. А она в свое время – стоила?..

– Моя Юлия, мне не всегда понятны человеческие побуждения. Особенно женские. Вам видней. Но видеть вас на вершине успеха и славы ей, я думаю, было больно.

– Славы?..

– Имя «Цветанова-Флорес» уже разнеслось по крайней мере по этой части Вселенной. Независимо от того, защитили бы вы магистерскую, или нет. Все знают о храброй девушке, которая сначала ринулась спасать своих близких из плена, а затем, уносясь неизвестно куда в бездну космоса, до последних мгновений сочиняла вместе с профессором план магистерской. Этого уже не вычеркнешь и не отменишь. Мы с вами попали в историю. Вам завидуют. И возможно, не только Лори.

– Ну, так пусть полетают на том челноке, отключив управление! Это сразу прочистит любые мозги.

– «Юльхен, язва»…

– Простите, учитель.

– Так что будем делать? Вы пойдете ко мне в ассистенты?

– Пойду! Назло всем!

– Хорошо. Завтра мы отправимся в колледж и оформим все документы.

Наша с Карлом свадьба игралась первой, свадьба Ульвена с Илассиа – чуть позже. Им обоим хотелось, чтобы присутствовал ее отец, профессор Саонс, но вызвать его с Виссеваны оказалось не очень просто. Лаон Саонс был небогат, совершить межзвездное путешествие за свой счет вряд ли смог бы, а воспользоваться щедростью принца категорически отказался.