Час от часу не легче. Один самоубийца, другой – и того хуже. Как же всё достало, мучилась Инесса, как бы пережить эту ночь? Зачем она вообще их позвала? Ей же никто не нужен. Ну конечно нужен. Если бы ничего не произошло, так встретила бы с мамой и Галиной Мурмановной, а так – жутко наедине со своими мыслями. А в таком раздрайве Инесса охотнее послушает Корнея, чем новости мамы и Галины Мурмановны о фигуристках, заказчиках, костюмах, программах и вечных интригах фигурки.

Инесса с мамой жили когда-то в Москве. Инесса хорошо запомнила лестницу – подниматься тяжело, но все жильцы ходили, и бабули с палочками, а дедуля на несгибаемых ногах смешил – так комично у него получалось не сгибая коленей и опираясь на перила «подпрыгивать» от ступени к ступени.

– Раз, два… семь, раз-два-семь. С ужасом думаю, милочка, что было, живи я на четвёртом этаже, а не на втором.

– Ну что вы… – отвечала мама, – ну…

– Подняться для моих коленей ещё куда ни шло, спускаться – сущий ад.

Инесса спрашивала у мамы, что значит «сущий ад» – мама отвечала:

– Это всё. Ку-ку.

Мама не любит много болтать, разговорчивая по настроению. Инессе же всё и всегда рассказывала, делилась, спрашивала совета, жаловалась на несправедливость. Сейчас у мамы много переписок, пишет-то она хорошо и развёрнуто, а разговаривать с заказчиками – не очень до сих пор. Это у неё с тех времён, когда она шила на дому в Москве. Мама старалась не любила соседей по подъезду, Инесса отчётливо запомнила только «ну», «ну всё» и «ку-ку», что означало «конец», «фиаско», «поражение». Мама не любит вспоминать то время. Инесса и мама – единственные осколки семьи Изотовых. Там в Москве были фотографии, мама показывала, рассказывала немного о дедушке и бабушке. Когда переехали в Шайбу, альбома не оказалось.

– Мы теперь без роду-без племени, – ответила мама на вопрос, где альбом.

Инесса слышала, что когда человеку совсем плохо, когда его все предали, он одинок и осознаёт, что смерть не за горами, он сжигает все мосты. Наваливается муть, вечно упадочное настроение, горькие мысли, что всё зря, жизнь прожита зря. И у мамы, скорее всего, было именно такое чувство, не мог же семейный альбом просто затеряться при переезде. Мама точно помнит, что паковала его с вещами для перевозки. Но первые месяцы в Шайбе мама точно помнит не очень ясно. Всякое могло произойти с альбомом именно в эти самые сложные первые месяцы в Шайбе.

Когда Инесса стала жить в Одиноком, мама попросила сходить на кладбище (Одинокий же рядом с Москвой), зайти в тамошнюю контору, убрать могилку.

– Я за пятнадцать лет оплатила, но всё так поменялось, боюсь, как бы чего там не пропало, в смысле – место и могилы.

Инесса сходила, в конторе заполняла какие-то бумаги (мама оформила генеральную доверенность), потом никак не могла найти участок и место, но нашла, и за месяц привела могилу в порядок: поменяла и оградку, и плиту. Могила была в жутком состоянии, на ней просто не было ничего – даже таблички, которая, по словам мамы должна была быть «из металла». Инне понравилось на кладбище: тихо, спокойно, бабушка там лежит, дедушка, и дядя, мамин младший брат.

Мама жила до двадцати трёх лет с младшим братом и родителями. Мама рассказывала, что брат в старших классах начал качаться – тогда это было в новинку, умер прямо в подвале, где был оборудован зал, от сердца. Мама Инны тогда уже школу закончила, и техникум лёгкой промышленности закончила, и успела поработать в центре моды в цехе лёгкого платья. Потом работы не стало. В семье были деньги, и родители отдали их маме, чтобы она выкупила машинки – центр моды распродавал оборудование по дешёвке, и ещё мама выкупила манекен. Деньги постарались потратить все, чтобы брату не досталось – он всё тратил на штанги и тренажёры для зала, специальные протеиновые порошки и, как потом оказалось, – на смертельные уколы. Мама рассказывала, что дядя участвовал в конкурсах, где «качки», и женщины, и мужчины, показывают своё тело на сцене. По России дядя входил в тройку, а надо было войти в двойку – два человека ехали на конкурс «Мистер Вселенная» в Германию. Дядя поставил себе цель обязательно пробиться на это «великое» соревнование, и переборщил с весом и препаратами. Мама говорит, что дядя был почти как Шварценеггер, но Инесса только совсем недавно посмотрела фильм про робота, который спасает мальчика, а до этого она и не знала, что это легендарный чел. После смерти брата всё пошло «вниз по наклонной». Дедушка решил продать свою «Волгу», а его убили. По всей видимости дело было так: он поехал на встречу, к нему в машину сели якобы покупатели, убили его, а ГАЗ продали на запчасти. Бабушка не выдержала двух потерь подряд и вскоре умерла от инсульта. Мама рассказывает, что осталась одна, стала выпивать и случайно забеременела. Про отца Инесса не знает ничего, да и мама знает немного. Знакомый из компании, младше её, жил в их районе, а когда узнал о маминой беременности – пропал, общие знакомые больше его не видели. Мама даже попросила друзей своего покойного брата узнать по своим каналам. Но они тоже ничего не смогли сделать, но обещали, если объявится, сразу сообщить.

– Я сразу пить бросила, и курить, – рассказывала мама Инне. – Я подумала: квартира есть, заработать я всегда смогу – прямострочка, оверлок, даже петельная дорогущая чешская «Минерва», и манекен тоже. В общем, стала дальше жить, уже с тобой.

Инесса раньше не понимала: как мама могла так вот просто с кем-то сойтись, Инесса так никогда не смогла бы. Сейчас, когда Тимофея не стало, Инесса стала жалеть, что не принимала его приглашения домой, не позволяла себя даже обнять, не считая выпускного и того случая на кухне, когда тарелка так не вовремя разбилась.

Мама, пока сидела с маленькой Инессой понемножку обрастала заказами. Но соседи под ними попались подлые, они пожаловались сразу на всё: на Инессин топот и радостные возгласы-повизгивания, на шум от машинок, и на то, что мама перегружает электрическую линию в подъезде – у всех пробки вышибает. Мама действительно часто пользовалась утюгом, но у всех же дома утюги, не только у них, а швейные машинки не так уж много «жрут» электричества, поменьше, чем электрочайники у некоторых, и зачем только эти чайники в доме, где есть газ. Ну и что уж тут, в доме проводка была гнилая, и все шишки ЖКХ враз свалили на маму. Мама рассказывает – когда она родила, многие во дворе стали смотреть косо, с осуждением: не замужем и с ребёнком. Инесса это хорошо понимает, она тоже долго в классе чувствовала себя неуютно, ей казалось, что она, натуральная блондинка с вьющимися волосами не такая как все, то есть не такая в смысле внешности. А мама была не такая как все в смысле семьи и брака.